— Где он?
Он поклонился, она перед этим плакала. Соседка Аннекена сняла ногу с ноги, и он увидел кусочек ляжки над подвязкой, Питто снова безобразно скривился и сказал:
— О ком вы говорите, мадам?
— Где Филипп[32]?
Он почувствовал себя почти растроганным, может, она сейчас заплачет, ломая красивые руки, женщина ее круга наверняка бреет подмышки.
Мужской голос заставил его вздрогнуть, он исходил из глубины прихожей.
— Моя дорогая, мы только теряем время. Если месье Питто соблаговолит зайти в мой кабинет, мы введем его в курс дела.
Ловушка! Он вошел, дрожа от бешенства, нырнул в ослепительный зной, поезд вышел из тоннеля, стрела ослепительного света проникла в купе. Они, естественно, сели спиной к свету, а я к свету лицом. Их было двое.
— Я генерал Лазак, — представился массивный мужчина в военной форме. Он кивнул на своего соседа, флегматичного гиганта, и добавил:
— А это месье Жарди, врач-психиатр, он любезно согласился обследовать Филиппа и немного наблюдал за ним.
Жорж вернулся в купе и сел, маленький брюнетик наклонился вперед, он походил на испанца, он говорил: «Ваш хозяин вам поможет, я за вас рад, но это бывает только у чиновников и служащих. А у меня нет постоянного заработка, я официант кафе, у меня чаевые — вот и весь мой навар. Вы мне говорите, что все скоро кончится, что это только чтоб их попугать, хорошо бы так, но если это продлится месяца два, что будет есть моя жена?»
— Мой пасынок Филипп, — сказал генерал, — ушел из дома рано утром, не предупредив нас. Часов в десять его мать нашла на столе в столовой эту записку. — Он протянул ее Питто через секретер и властно добавил: — Прошу ознакомиться.
Питто с отвращением взял записку, этот мерзкий, неровный мелкий почерк с помарками и кляксами, этот сопляк приходил чуть ли не каждый день, он подстерегал меня часами, я слышал, как он ходил взад-вперед, а потом уходил, оставляя где попало — на полу, под стулом, под дверью — маленькие кусочки мятой бумаги, покрытые мушиными каракулями, Питто смотрел на почерк, не читая, как на абсурдные и слишком знакомые рисунки, вызывающие у него тошноту, пропади он пропадом.
«Мамочка, наступило время убийц[33], я выбрал мученичество. Ты, возможно, будешь немного огорчена, но я так решил. Филипп».
Он положил записку на письменный стол и улыбнулся:
— Время убийц! — сказал он. — Влияние Рембо оказалось чудовищно губительным.
Генерал посмотрел на него:
— К вопросу о влияниях мы еще вернемся. Вам известно, где мой пасынок?
— Откуда мне знать?
— Когда вы его видели в последний раз?
«А вот оно что! Они меня допрашивают!» — подумал Питто. Он повернулся к госпоже Лаказ и подчеркнуто дружелюбно ответил:
— Клянусь вам, не знаю! Может быть, с неделю тому назад.
Голос генерала теперь хлестал по нему сбоку.
— Он вам сообщил о своих намерениях?
— Да нет же, — улыбаясь матери, сказал Питто, — Вы же знаете Филиппа. Он действует чисто импульсивно. Я убежден, что еще вчера вечером он и сам не знал, как поступит сегодня утром.
— А с тех пор, — продолжал генерал, — он вам писал или звонил?
Питто колебался, но рука уже зашевелилась, послушная, раболепная рука, мимовольно нырнувшая во внутренний карман, рука протянула клочок бумаги, и госпожа Лаказ жадно схватила его, я больше не владею своими руками. Он еще владел своим лицом, он приподнял левую бровь, и привычная безобразная гримаса исказила его черты.
32
Любопытно отметить сходство семейной ситуации Филиппа и Бодлера — мать последнего также вторично вышла замуж за генерала Опика, когда сыну было семь лет. Биографию Бодлера Сартр изучал во время работы над романом «Отсрочка». Кроме того, Сартр узнал о судебном процессе над неким молодым человеком, пацифистом, что также натолкнуло Сартра на создание персонажа Филиппа.