— Почему внизу нет зеркал?
— Живущие за зеркалами — враги Древних, — сухо ответил Привратник. Викториан хотел спросить: кто такие враги Древних? Может, они и его враги? Но не решился. Он задал этот вопрос через много лет Зеленому Лику, но это совсем другая история, не имеющая никакого отношения к Жаждущему.
Привратник молча показал Викториану нужный туннель, и вскоре Колдун оказался на поверхности. Вся прогулка вместе с купанием заняла часов пять — раза в три меньше, чем спуск в подземный мир.
Оказавшись наверху, Викториан понял, что совершенно не знает, где очутился. Расспросы, возвращение в город, поиски вокзала… Он едва не опоздал. А ведь ему еще пришлось забирать вещи из камеры хранения! По дороге, правда, он умудрился купить совершенно безумную куклу, какие обычно сажают на заварной чайник, и набор открыток с фотографиями города — официальные дары семье.
Через сутки, вылезая из поезда в северной столице, Викториан был неприятно удивлен, увидев в первом попавшемся киоске точно такую же куклу и точно такой набор открыток с видами, который он купил дочерям.
Так закончилось его Паломничество.
После той командировки Викториан перестал рисовать, потому что, кроме мрачных пейзажей подземного мира, он ничего не мог более изобразить. Через неделю, договорившись с Зеленым Ликом, толкнул в горящую зеленым пентаграмму первую жертву — трехлетнего цыганенка. Получив первые деньги — дьявольское золото, он уволился, по словам его начальника, «загубив карьеру способного инженера».
С тех пор его рабочим кабинетом стала обитель под склепом, а работой — добыча человеческих чувств, которые он собирал в хрустальные сосуды округлой формы, и человеческой плоти, которую он передавал в руки Мясника. Много времени он посвящал изучению различных колдовских книг, сопоставляя написанное в них с тем, что рассказывал ему Зеленый Лик.
ЧАСТЬ 2
Интерлюдия
АЛЕКСАНДР ЯШЕНКО, КАПИТАН
Настоящий гражданин, если только у него возникнет подозрение, должен сразу же сообщить о нем представителю власти, полицейскому или ответственному политическому деятелю, например, секретарю любой коммунистической ячейки.
Как бы то ни было, приболел я тогда конкретно. Нет, рука, выздоровевшая самым чудесным образом, была ни при чем. А вот миозит.[1] Боль была страшной. Пришлось намазаться чем попало, всякие там согревающие мази (не скажу, чтобы они оказали сколько-нибудь действенный результат), и отправиться на работу. С миозитом у нас больничного не дают.
Но самое противное во всем этом, что никак не найдешь позу, чтобы ничего не болело. И так сядешь, и этак. То больно, то не больно. Едва заметное движение — и от боли аж на стенку лезть хочется. Вобщем, промучился я до обеда, в обед бегом в аптеку. Купил обезболивающих таблеток. Как говорится — панацея от всех бед. Только толку от них никакого. То ли они на какую-то другую боль рассчитаны были, то ли просто таблетки фуфлыжные, только не подействовали они.
А ведь тут не то чтобы отсидеться спокойно в своем кабинете, тут ведь еще все заходят, детали вчерашней «веселухи» смакуют. И отчет надо писать, и начальство тут как тут. Завалился я к Филимонычу, думал отпроситься. Не тут-то было. Его начальство так вздрючило, что не приведи господь. И не то чтобы за дело, а так, спуская пар, потому что их самих депутат и люди из мэрии построили. Нет, спрашивается, в чем мы-то виноваты! В том, что сынки у них уроды последние? Нет. Но крайние все равно мы.
Иногда хочется такой приказ написать: пусть там, где «нагадят» сынки всяких там, ставится знак: простой милиции не подходить, потому как если мы чего найдем и кого задержим, эти суки или выкрутятся, или нам потом жизни не будет.
Так что выслушал я от Филимоныча все, что он по моему поводу думает… И пошел я писать отчет, проклиная застуженные нервы, болючие мускулы, петербургскую погоду и Ниночку, которая, узнав о безвинно погибшей куртке, закатила мне скандал на миллион долларов. Нет, будто она деньги в семье зарабатывает? Да на ее библиотечный оклад можно разве что пару бутылок кефира купить, и то разоришься. А понтов и наездов столько, словно это она меня из своей милости содержит. Будто специально я ту куртку профукал.
Так что можно сказать: день не задался.
А тут еще по пути домой тормознул я на улице Лизы Чайкиной. Чую — что-то не то. Нет, хоть убейте, чтобы я смог описать, в чем там дело. Просто шел домой, усталый, измотанный начальством и миозитом, и тут бац — встал, как козел. Улица пустая, никого нет. Но нутром ощущаю: что-то не так. Может, чего на работе забыл? Сунулся по карманам, все на месте. И все-таки что-то не так. Ладно, думаю… Постоял, огляделся. И выходит, что «не так» этот исходит из подворотни, возле которой я остановился. Там за ней, в глубь квартала, пара проходных дворов да дворы колодцы в лучшем петербургском стиле. Ни окон, ни дверей.
1