– Тогда почему, ради всего святого, вы отправили Роберта помогать англичанам уничтожить нас?
Джеймс молчал. Взгляд его скользнул по карте, которую слуга оставил на столе.
– Откровенно говоря, Джон, не думаю, что нашего сопротивления хватит надолго. Если Шотландия падет, шансы Роберта стать королем возрастут, ведь он будет на стороне победителя.
– Вы хотите, чтобы мы проиграли войну? – вмешался в разговор Дэвид, не веря своим ушам.
– Ничего подобного. Но когда человек оказывается между молотом и наковальней, ему приходится делать выбор. Если Роберт вернется раньше времени, взойдет на трон, а мы проиграем войну, то его ждет судьба Баллиола. А вот если король Эдуард с его помощью принудит нас капитулировать, у Роберта остается надежда со временем занять важный и ответственный пост. Подобный исход нейтрализует угрозу Баллиола или любую попытку опротестовать его власть, которая может исходить от Комина.
– Джеймс, при всем уважении, подобный исход отбросит нас на десять лет назад! А Роберт станет всего лишь очередным псом на сворке, как уже было с Баллиолом.
– Эдуарду уже за шестьдесят. Ему осталось не так уж много. Его сын и в подметки не годится отцу, а Роберт – совсем не Джон Баллиол. Я верю, что со временем он сумеет проявить себя. Но ему необходим плацдарм, с которого он сможет действовать. Вот почему он должен обезопасить свои земли и своих вассалов.
Отворилась дверь, и на пороге появился слуга сенешаля:
– Сэр, нам нужно уезжать. На западе виден дым.
Джеймс вперил в Атолла требовательный взгляд:
– Никто из нас не знает, что будет дальше. Нам остается лишь выбрать свой путь и следовать ему в темноте. Мне нужно, чтобы вы доверяли мне, Джон, и Роберту тоже очень нужно, чтобы вы верили в него. – Он протянул руку. – Можете вы мне это обещать?
Перед внутренним взором Джона Атолла возник образ Роберта Брюса, стоящего во дворе замка Тернберри в окружении братьев и приближенных. Его лицо освещало пламя факелов и внутренний огонь, когда он говорил о троне Шотландии и своем намерении занять его. Тогда он показался Джону точной копией своего деда, только моложе и сильнее – юнцом, которому еще предстояло стать львом.
Джон крепко пожал руку сенешалю:
– Я буду молить Господа, чтобы ваш путь оказался верным, Джеймс.
Глава двадцать восьмая
Элизабет разбудили крики. Она села на кровати, и Часослов[42], который она читала, соскользнул с ее коленей. Она успела подхватить его прежде, чем он упал на пол, и осторожно положила на диван у окна, раскрыв на странице с изображением Девы Марии, кормящей младенца Христа. Синее платье Матери Божьей буквально светилось, посыпанное порошком лазурита. Крестик из слоновой кости на цепочке, подаренный отцом, заменял закладку. Теперь, в замужестве, она редко носила его. Шея у нее затекла и ныла от сквозняков, задувающих в окна со свинцовыми переплетами, выходящие на известняковую стену замка, которая возвышалась над рекой Фосс. Чуть дальше в лучах полуденного солнца сверкал Королевский пруд[43].
Крики не смолкали, проникая даже сквозь толстые стены. Когда Элизабет распахнула дверь в соседнюю комнату, поменьше размером, они стали громче.
– Я больше не стану повторять тебе одно и то же, непослушная ты девчонка!
Говорила, точнее кричала, Джудит. Кормилица стояла лицом к столу, на котором была разбросана мебель из игрушечного замка Марджори. По другую сторону застыла дочь Роберта, гневно сжимая кулачки опущенных рук. В глазах ее бушевала лютая ненависть.
– Что здесь происходит? – Элизабет перевела взгляд с кормилицы на девочку.
– Я сказала Марджори, чтобы она убрала свои игрушки и готовилась к ужину, миледи, – ответила Джудит, поворачиваясь к ней. – И повторила три раза!
Элизабет помассировала шею ладонью, чувствуя, как огненные ручейки боли устремляются к основанию черепа. У нее вот-вот должны были начаться месячные, и она чувствовала себя так, словно разваливалась на куски. Так что очередная ссора была последним, в чем она сейчас нуждалась.
– В таком случае убери их сама, Джудит. Об остальном поговорим завтра.
– И она прячет одну игрушку в кулаке, – заявила Джудит, глядя на Марджори, которая ответила ей ненавидящим взглядом. – Прошу прощения, конечно, но я думаю, что этим нужно заняться здесь и сейчас.
Элизабет взглянула на упрямую девчонку, стараясь отогнать от себя ощущение того, что она уже потерпела поражение. За три месяца, прошедшие после отъезда Роберта, который отправился вместе с армией короля на север, поведение девочки с каждым днем становилось все невыносимее. На прошлой неделе она улизнула из своих покоев, когда Джудит отвернулась буквально на минутку. Слугам Элизабет понадобилось целых три часа, чтобы найти беглянку, которая забилась в укромный уголок на конюшне, хотя наверняка слышала, как они выкрикивают ее имя. На позапрошлой неделе в припадке ярости она разорвала одну из тряпичных кукол, подаренных отцом, после чего безутешно рыдала до самого вечера. Она начинала кричать и биться в истерике, когда ей перечили, отказывалась делать то, что ей велят, и вела себя грубо и невежливо по отношению ко всем, кто заговаривал с нею. Однажды подобной обструкции подверглась сама королева Маргарита, и Элизабет едва не лишилась чувств от ужаса.
43
В 1069 году Вильгельм Завоеватель построил плотину на реке Фосс, чтобы заполнить водой ров вокруг замка Йорк. Река разлилась по окрестностям и образовала большое озеро, которое позже стали называть Королевским прудом. В средние века он стал неотъемлемой частью оборонительных сооружений города, чем и объясняется отсутствие стены вокруг него. В пруду же водилось много рыбы, право на лов которой принадлежало короне – отсюда и название «Королевский».