– Валанс отправил двух своих людей к мосту. Там нам не пройти. – Эдвард оглянулся на него. – Роберт, что они говорят, какое письмо? – Он покачал головой. – Как вообще могло оказаться нечто подобное у Уоллеса? Прошу тебя, скажи мне, что ты не писал его!
– Я не писал. Это сделал тот, кому известна правда. – Роберт оттолкнулся от стены. – Как только они убедятся, что нас нет во дворце, то начнут искать на дороге. А там ждет Нес с лошадьми. Если они найдут его первыми, нам конец. – Позади заросшей кустарником полоски земли с низким забором виднелась дорога, по-прежнему запруженная людьми, направлявшимися в аббатство. Хэмфри двинулся по двору к Залу приемов. Роберт заколебался. – Быть может, мне стоит остаться? Отрицать все? Ты сам слышал, что сказал Хэмфри: он думает, что письмо Уоллесу подбросили. Быть может, я смогу убедить их в том, что так оно и было?
– Нет, – сказал Эдвард, положив руку ему на плечо. – Я видел, что они сделали с Уоллесом, видел глубину королевской ненависти, которая проявилась в каждом мгновении его казни. Ты замаран уже тем, что имя Уоллеса связано с твоим. А это письмо напрямую соединяет вас. И теперь король, глядя на тебя, будет видеть в тебе Уоллеса и бояться, что призрак мятежника вернулся. Валанс, конечно, тот еще ублюдок, но он прав. Ты уже один раз предал их. Так что теперь им легче поверить в твою виновность, чем оправдать тебя, а я не хочу, чтобы с тобой случилось то же самое, что с Уоллесом.
Роберт, глядя на брата, увидел на его лице страх, который тот испытывал нечасто.
– Хорошо. Мы пойдем через аббатство и попробуем затеряться в толпе. Левый трансепт[53] выходит на кладбище. Там можно перелезть через стену и выйти к реке, а дальше мы пойдем вдоль берега.
Держась рядом, братья вышли из проулка между амбарами, быстро пересекли грязный двор и перепрыгнули через низенький заборчик. Впереди показались двое мужчин – крестьяне, судя по их простой одежде и башмакам на деревянной подошве, – которые направлялись в аббатство.
Роберт посмотрел на них, и в голове у него забрезжила смутная идея.
– Эй, вы, – окликнул он их, ныряя в арочный проем в стене. – Мне нужны ваши накидки.
Мужчины оглянулись. Странная просьба привела их в замешательство. Один уже покачал было головой, но остановился, когда Роберт расстегнул заколку, которой крепилась его мантия.
Сбросив ее с плеч, он протянул ее мужчине, с опаской оглядываясь по сторонам.
– Взамен мы отдадим вам свои, – сказал он, кивая Эдварду, который уже догадался, что он задумал.
Мужчины изумленно уставились на них. Атласные накидки с подкладкой сверкали в тусклом свете полудня золотым и серебряным шитьем. После недолго размышления оба сбросили свою промокшую от дождя и местами заштопанную одежонку, цветной узор на которой был уже неразличим. Роберт взял одну накидку, Эдвард – другую. Завернувшись в них и оставив крестьян с нежданной добычей, братья бегом припустили по траве, чтобы смешаться с толпой паломников и нищих, бредущих в аббатство.
Роберт опустил на лицо капюшон, и на него пахнуло пóтом другого мужчины. Он постарался задрапировать свой длинный меч полами накидки, но тонкая ткань не сможет спрятать клинок от первого же внимательного взгляда. Когда они подошли к дверям, пройдя под скалящимися мордами горгулий, он вклинился в толпу нищих, пытаясь укрыться от глаз стражников, которые разговаривали друг с другом, стоя у входа и разглядывая проходящую мимо бесконечную череду просителей. Наклонив голову и ссутулившись, он отчаянно старался стать невидимым. Но беспокоился он напрасно. Быть крестьянином и означало стать невидимым. Рыцари не обращали ни на него, ни на его оборванных спутников ни малейшего внимания, глядя сквозь них. Они не заметили графа в облике нищего, пронесшего меч в храм Господень. Они видели лишь очередную заношенную до дыр одежду, скрывавшую нищету и голод.
Через несколько мгновений братья оказались внутри, медленно двигаясь в толпе мужчин и женщин, и аромат ладана заглушил запах бедности. Многие новоприбывшие смотрели на альмонариев[54], раздающих монеты. Другие вертели головами, двигаясь по проходу к тому месту, где стояли чиновники, откидывая промокшие капюшоны и с раскрытыми ртами глазея на огромные колонны, которые ярус за ярусом возносились к небесам и Господу. Похожее на пещеру пространство было освещено свечами, пламя которых дробилось на золотых и бронзовых статуях, отражаясь в настенных фресках, украшавших стены позднейшей части здания, возведенной по приказу Генриха III, отца нынешнего короля. Аббатство поражало роскошью и великолепием, достойным самого Иисуса Христа и недосягаемым в их повседневной жизни, полной тяжкого труда.
54
Альмонарий – чиновник или иное должностное лицо при дворе короля или религиозной организации, раздающее милостыню.