К тому времени, когда кавалерия перебралась через последнюю траншею, ровные шеренги, в которых она начала движение, смешались. Артуа, перепрыгивая на лошади через последнюю широкую канаву на твердую землю за ней, с беспокойством отметил, что мятежники располагаются очень уж близко; расстояние между ними было слишком маленьким, чтобы он и его товарищи успели как следует разогнать коней. Но он постарался отогнать дурные предчувствия, не позволяя себе даже думать о том, чтобы повернуться спиной к этой разношерстной орде неотесанной деревенщины. Они дрогнут. Он нисколько не сомневался в этом. На последних нескольких ярдах свободной земли он и его рыцари пришпорили коней и, опустив копья, с яростными криками понеслись на врага.
Гильдейских дел мастера из Гента, Ипра и Брюгге напряглись и подобрались, глядя, как летят на них рыцари. Подбадриваемые криками своих старшин и командиров, среди которых были и сыновья их брошенного в темницу конта[31], они размахивали длинными копьями и дубинками, многие из которых были окованы железом или оббиты гвоздями. Стиснув зубы, они с шумом выдыхали воздух, нагнетая боевую ярость, и выплевывали обрывки молитв. Глаза суживались в свирепом прищуре. Ноги дрожали, и у многих непроизвольно опорожнялись мочевые пузыри. Однако, когда на них накатилась огромная волна рыцарей, передние ряды копейщиков с ревом качнулись вперед.
Французская кавалерия врезалась в ряды фламандцев, но, поскольку она не успела обрести должного разгона, удар, хотя и жестокий, оказался отнюдь не сокрушительным. В первые же мгновения погибли многие гильдейцы, лица, груди и шеи которых пронзали наконечники копий, а ребра и черепа сокрушали копыта рыцарских коней. Люди с криками валились наземь, чувствуя, как вываливаются наружу кишки из вспоротого живота, а почва под ногами превращается в месиво из крови и грязи. Но фламандцы были не единственными, кого смерть выдергивала из боевых порядков. В хаосе жестокой схватки из седел вылетели и многие рыцари, кони которых были поражены пиками в глаза или глотку, и жалобное ржание животных смешивалось с воплями всадников, которые валились прямо на ощетинившиеся сталью ряды обороняющихся.
После того как передовая шеренга встретила французов копьями, те, кто стоял за ними, ринулись на рыцарей с дубинками. Латные шлемы не могли выдерживать удары этого жуткого двуручного оружия, и окованные железом палицы крушили черепа и ломали челюсти, а пики и крючья впивались в гамбезоны и кольчуги, в клочья разрывая плоть под ними. Гильдейцы не гнушались применять свое оружие и против лошадей. Эффект получился ужасающий, и гордые животные превращались в бесформенную массу переломанных костей, мяса и шкуры. Одна лошадь, отсеченная голова которой повисла на перерубленной шее, врезалась в толпу и проскакала еще несколько ярдов, прежде чем упасть.
Очень быстро болотистая равнина превратилась в предательское месиво из мертвых и умирающих, не оставляя французам места для маневра. Фламандцы атаковали непрерывно, не давая своим врагам возможности отступить. Те же из рыцарей, кто сумел вырваться из кровавого побоища, не зная дороги, с разбегу влетали на своих конях в топкие бочажки и болотца. Другие, будучи не в состоянии выбраться из слитной массы людей и лошадей, валились в глубокую, заполненную водой канаву за их спинами, и тяжелые доспехи вместе с конями тут же тянули их на дно.
Подогреваемые приказами своих командиров, ощутив в воздухе запах близкой победы, фламандцы усилили натиск. На место павших бойцов вставали новые, смыкая ряды. Измученные и окровавленные, обессилевшие от ран, они отказывались сдаваться. Французы оккупировали их страну, и за эти годы всем им довелось сполна испытать на себе жестокость людей короля. И теперь их ярость получила выход, заставляя сражаться за пределами человеческих сил и выносливости. Каждый сокрушительный удар дубины и укол пики, вырывающей клочья плоти, валил наземь очередного рыцаря. Пощады не давали никому. Пленных не брали.