В это время кладовщик взял у Прю одежду, в которой его привезли, и выдал ему другой комплект. Сзади на гимнастерке Прюитт увидел большую букву «P»[3].
— Это нужно для того, чтобы уже сегодня ты мог отправиться на работу, не дожидаясь, пока мы разрисуем твою гимнастерку, — объяснил кладовщик. — А твою гимнастерку мы выдадим потом кому-нибудь другому.
Выданная Прюитту гимнастерка оказалась слишком велика, но кладовщика это не смутило.
— Ничего не могу сделать, — все так же с усмешкой сказал он. — Другой у меня пока нет. Может, потом когда-нибудь обменяем.
— Ладно, — тихо ответил Прюитт.
— Так или иначе, женщин вокруг нет. Разве только офицерские жены иногда будут проезжать мимо каменоломни, но на них тебе нечего рассчитывать. Значит, беспокоиться не о чем.
— Спасибо, я и не беспокоюсь.
— Ну попереживать тебе, конечно, придется, но это скоро пройдет, — доверительно сказал кладовщик.
Один из конвоиров ухмыльнулся. Прю вдруг вспомнил об Альме и почувствовал острую обиду. Он не видел ее уже больше двух недель, а три месяца — это еще шесть раз по две недели. Четырнадцать недель разлуки!
Прюитт вспомнил, что просил Уордена позвонить Альме, но ему теперь хотелось надеяться, что тог не выполнил его просьбу. Ведь всякое может случиться. Человек есть человек. А Уорден — красивый парень, рослый и сильный. Одним словом, интересный мужчина.
Эти размышления Прюитта прервал голос одного из конвоиров.
— Чего это ты так уставился на меня?
— Нет, я ничего, — пробормотал Прюитт, находясь все еще во власти своих мыслей.
— Вот тебе шляпа, — сказал кладовщик и передал Прюитту рабочую шляпу очень странной формы. — К сожалению, пилоток мы здесь не выдаем. Видно, снабженцы забыли о нас.
Конвоиры громко рассмеялись.
Прюитт примерил шляпу. Он старался сохранить спокойствие и считал, что лучшее средство для этого — смеяться вместе со всеми. Шляпа, как и гимнастерка, была здорово велика Прюитту и сразу провалилась до ушей.
— Ты отлично выглядишь, дружище, — весело сказал кладовщик. — Особенно если надвинешь шляпу еще пониже… Ну как представление, нравится? — спросил кладовщик, повернувшись к конвоирам. Те дружно расхохотались.
— Ну ладно, хватит, — сказал Хэнсои и, обращаясь к Прюитту, скомандовал: — Пошли.
Кладовщик опередил конвоиров и выглянул в коридор. Там никого не было.
— Угостил бы сигаретой, Хэнсон. В благодарность за представление.
Хэнсон тоже выглянул в коридор. Там действительно никого не было. Он быстро сунул руку в карман гимнастерки, вытянул из пачки сигарету и бросил ее к ногам кладовщика. Тот жадно схватил сигарету и спрятал за кучу одежды. Хэнсон дал пинка Прюитту и толкнул его к двери.
— Ну давай пошли, — решительно сказал Хэнсон. И все трое зашагали по коридору к тюремным баракам.
— Ты, Хэнсон, когда-нибудь попадешься, — проговорил шедший рядом с ним второй конвоир.
— Не попадусь, если ты меня не выдашь, Турнипхэд?
— Я честный человек.
— А разве не ты выдал заключенного на прошлой неделе, когда тот курил опиум?
— Там совсем другое дело, — ответил Турнипхэд. — Кроме того, тот парень был настоящее дерьмо.
Видно, Хэнсону нечего было ответить, и разговор оборвался.
Двойные двери тюремных бараков были широко открыты. Конвоиры привели Прюитта в ближайший из трех бараков, расположенный ближе к западу. В нем было пусто. Это было продолговатой формы помещение с окнами по обеим сторонам. На окнах висели плотные металлические решетки. На полу в два ряда стояли двухъярусные пары. Над нарами висели прикрепленные к стене полки. Здесь хранились личные вещи заключенных, причем соблюдался строгий порядок их размещения па полке. В самом низу лежал комплект рабочего обмундирования, потом шляпа, комплект нижнего белья и гетры. Рядом — предметы туалета: бритва, кисточка для бритья и мыльная палочка, мыльница и сложенное вчетверо полотенце. Все эти предметы были уложены у всех одинаково, в строго определенной последовательности.
Прюитту показали его место на нарах, и, пока он застилал свою постель, конвоиры спокойно покуривали. Когда Прюитт кончил работу, Хэнсон подошел и внимательно осмотрел все вокруг.