У входа в башню его встретили новые стражники и новые вопросы, но, в конце концов, его провели по винтовой лестнице в небольшую комнатку, в которой аромат благовоний безуспешно соперничал с запахами свежей краски. Он ждал, пока сопровождавший его паж постучит в дверь. Она отворилась, и Адам заметил еще одного слугу, когда его проводник проскользнул внутрь. Подойдя к единственному в комнате окну, он стал смотреть сквозь мозаичное стекло, искажавшее панораму города внизу. Дверь вновь отворилась, и он обернулся к ней в ожидании, но вышедший оттуда паж прошествовал мимо, не проронив ни слова. Адам прислонился к стене, поскольку мебели в комнате не было, если не считать гобелена с изображением группы молодых рыцарей с кроваво-красными щитами, украшенными символом, который был знаком Адаму ничуть не хуже родового фамильного герба: вставшим на дыбы золотым огнедышащим драконом.
Спустя некоторое время дверь распахнулась вновь, и стоявший за нею мужчина знаком предложил Адаму войти. Комната была залита лучами утреннего солнца, вливавшимися в высокие стрельчатые окна. Адаму понадобилось несколько мгновений, чтобы после сумрака глаза его привыкли к яркому свету, и только тогда он заметил, что у стола, заваленного свитками пергамента, стоит человек. Рост его намного превышал шесть футов, и он показался Адаму самым высоким мужчиной из тех, кого он когда-либо видел. Волосы его, в которых посверкивали серебряные нити, ниспадали на плечи и были подкручены на кончиках, как того требовала последняя мода, но его полотняное одеяние, выкрашенное в строгий синий цвет, выглядело простым и естественным, в отличие от вычурных полосатых шелковых нарядов, которыми щеголяли его придворные. Оно чудесным образом подчеркивало атлетическую фигуру мужчины, перехваченную на талии кожаным поясом, расшитым серебром. Лицо его было аскетически строгим и чистым, обрамленным аккуратной пепельно-седой бородкой, в которой прятался неулыбчивый рот. И только по пристальному взгляду пронзительных серых глаз можно было угадать его мысли, да и то только потому, что в них светилось нетерпение. Одно веко казалось тяжелее другого, оставаясь единственным изъяном на безупречном в остальном лице. Но сегодня это сильнее бросалось в глаза, отметил про себя Адам, чем двадцать четыре года тому, когда они встретились в первый раз и когда стоявший перед ним мужчина был всего лишь полным сил молодым лордом в изгнании. Теперь, в возрасте почти пятидесяти лет, перед ним стоял король Англии, герцог Гасконский, повелитель Ирландии и покоритель Уэльса.
— Милорд, — низким поклоном приветствовал его Адам.
Король устремил взгляд своих пронзительных глаз на пажа у двери.
— Оставь меня.
Паж вышел из комнаты, и Адам заметил картину, нарисованную на дальней стене. Когда он в последний раз входил в эту спальню, ее здесь не было. На ней тоже были изображены рыцари с драконами на щитах, но на сей раз они сгрудились вокруг человека с золотым обручем на голове, сидевшего на каменном троне. В одной руке он держал меч со сломанным лезвием, а в другой — изящный золотой скипетр. Под фреской примостился изящный резной аналой.[29] Адам заметил, что на нем лежит толстый фолиант в кожаном переплете. Он разглядел даже тисненые золотом буквы на его обложке. Адам никогда не видел этой книги раньше, но знал, что она собой представляет.
— Я ожидал вас раньше.
Адам встряхнулся, когда голос Эдуарда ворвался в его мысли.
— Роды королевы состоялись позже ожидаемого срока, милорд.
— Полагаю, вы вполне закончили свое дело?
В голосе Эдуарда, обычно спокойном и уравновешенном, читалось плохо скрытое волнение. Еще более необычной казалась тревога в его взгляде. Он даже подался вперед, опершись о стол ладонями с выступившими на них прожилками вен.