— Да! — рявкнул старый лорд. — И эта ненависть способна погубить все королевство! — Он умолк, видя, что к ним приближается граф. Отвернувшись от Роберта, дед направился к лошадям.
Роберт упрямо поспешил за ним. Желание получить ответы на мучившие его вопросы оказалось сильнее страха перед этим львом в образе человека.
— Ты учил меня ездить верхом, охотиться и сражаться. Ты брал меня с собой в Солсбери и Биргем, представил меня самым могущественным людям в королевстве. Ты всегда внушал мне, что моя судьба очень важна для будущего нашей семьи. Но при этом ты почти ничего не рассказывал мне о причинах своей ненависти к Коминам, несмотря на то что я столько раз просил тебя об этом. Я хочу знать правду, дедушка!
— Ты еще слишком молод для нее.
Роберт замер на месте.
— Если ты станешь королем, то я буду наследником трона. Это право не зависит от возраста. Так почему от этого должна зависеть правда?
Лорд Аннандейл развернулся, и на его иссеченном морщинам лице гнев уступил место удивлению. Спустя мгновение он шагнул к внуку и взял его за плечи.
— Пойдем. — Оглянувшись на отца Роберта, он увидел, что тот подходит к ним вместе со своими рыцарями. — Седлайте коней. Мы поедем следом за вами. — И, прежде чем граф успел возразить, он увлек Роберта в сторону, в дальний угол двора.
Когда они прошли между церковными зданиями, Роберт сообразил, что дед ведет его на вершину холма Мут-Хилл. Они вместе вскарабкались по крутому склону на лысую макушку горы. Солнце уже село, и на землю опускались густые сумерки. Над домами в Сконе, королевском городке, расположенном позади аббатства, в прохладном воздухе потянулись дымки. Совсем скоро наступит День всех душ.[35] Изо рта у них вырывались клубы пара, когда дед с внуком, наконец, добрались до вершины. В центре округлой поляны, по краям которой росли деревья, виднелась каменная плита. Едва завидев ее, Роберт понял, что именно здесь будет возложен для инаугурации Камень Судьбы. Со священным трепетом он уставился на нее, пораженный величием места.
Даже несмотря на все события, произошедшие после смерти принцессы, он вдруг понял, что права деда на трон до сих пор представляются ему чем-то нереальным и давним. И только здесь, в священном месте, где с незапамятных времен становились королями Шотландии, Роберт ощутил, как на него снизошло понимание: это были не просто слова, претензии и возражения — это было нечто реальное и осязаемое, как сам камень. Он вспомнил о фамильном древе, о котором ему с такой торжественностью поведал дед, когда он впервые прибыл в Лохмабен; о древе, корни которого уходят в далекое прошлое. Люди, чья кровь течет в его жилах, поднимались по этому склону на это самое место. Он слышал эхо шагов своих предков. И в густых сумерках, поднимающихся снизу и медленно затопляющих вершину холма, он вдруг ощутил их незримое присутствие: здесь собирались тени прошлого. Великие короли ушедших эпох.
С последними лучами солнца дед повернулся к нему.
Военный совет закончился. Произошел обмен письменными уведомлениями о начале войны. Время слов и увещеваний закончилось. Отныне будут говорить только мечи, разя врагов.
Один за другим три полка королевской армии вышли из-под защиты городских стен, возглавляемые своими командирами. Белые облака гонялись друг за другом по утреннему небу, отбрасывая игривые тени на холмы, окружавшие городок Льюис. Цветущие деревья роняли лепестки, и пешие воины, шедшие следом, топтали их. Солнечные зайчики слепили глаза, отражаясь от наконечников копий и сверкающих доспехов. Углубляясь в холмы, с развернутыми знаменами, они вскоре оставили городок позади себя, внизу. Еще некоторое время был виден замок, высившийся на поросшей травой горе, от подножия которой начиналась долина, прорезанная руслом реки. Впереди, все ближе с каждым шагом, их ждали люди, на битву с которыми они шли.
Враг выстроился тремя колоннами на склоне холма, и его боевые порядки растянулись примерно на полмили. У него было преимущество — склон перед ним повышался, а спину прикрывал густой лес. Впереди одного из отрядов развевался стяг, его полотнище было разделено по центру на две половины — белую и красную. Флаг как нельзя лучше соответствовал положению дел в расколотом надвое королевстве — по обе стороны бывшие товарищи, соратники по оружию и друзья готовились вцепиться друг другу в глотки на этих увенчанных клочьями облаков холмах. Рыцари королевской армии, выступившие из Льюиса, нацелились на этот флаг, как соколы на куропатку. Все их внимание было обращено на этот отдаленный, колышущийся на ветру кусок материи, средоточие ненависти и причина того, что они вообще оказались здесь: это был герб Симона де Монфора, графа Лестера.