Тут же в трёх изрядных котлах, что подвешены железными крючками на треногах, клокочет жидкая пшённая каша — кулеш.
Гринька Настасьин сидит среди воинов у костра. Думал ли он когда, что доживёт до такого счастья! Вот он сидит у костра, а рядом с ним, локоть к локтю, совсем как простой человек, сидит русобородый богатырь — начальник всей путевой дружины Невского. И зовут этого витязя Гаврило Олексич. Да ведь это он самый, что в битве на Неве богатырствовал и навеки себя прославил в народе! О нём и сам Александр Ярославич рассказывал Гриньке…
Гаврило Олексич и Гринька дружат. Богатырь сделал ему большой деревянный меч, как настоящий.
— Ничего, Григорий, — сказал ему Олексич, — пока деревянный: вырастешь — так настоящим пластать будешь. Может, и на татарах свой меч испытать придётся!
…О чём только не переговорят у костра, каких только бывальщин и небылиц не наслушается Гринька! Иной раз даже ему, малолетку, смешно: уж такую небывальщину сложит кто-нибудь из воинов! И ничего, эти бородатые богатыри верят. Ещё и обсуждать примутся!
— Да-а!.. — раздумчиво говорит один из дружинников, — На свете всякие чудеса бывают. Вот у нас на Кидекше, как раз в воскресенье, — весь народ своими глазами мог видеть: облако на лугу близ деревни упало… И что же? Сделался из него кисель!
Помолчали. Кто-то проглотил слюнки. Кто-то вздохнул.
— Всё может быть, всё может быть! — произнёс в раздумье старый воин.
— Да-а… — вырвалось от всей души у другого.
— Почаще бы нам, хрестьянам, да по всем бы по деревням такие облака падали!
— Ну, а что толку? — возразил кто-то с горькой насмешкой. — Всё равно, покуда наш брат, хрестьянин, ложку из-за голенища вынет, князья-бояре весь кисель расхватают.
Послышался общий хохот.
— Это уж так!..
— Это истинно! Работнему люду ничего не достанется!
И сам собою разговор свернулся на надвигающийся голод.
— Да-а! Ещё урожай обмолотить не успели православные, а купцы уже втридорога за одну кадь[7] ржи берут! Как дальше жить будем?
Эти последние слова произнёс дородный дружинник — светлобородый силач, пышущий здоровьем. Несоответствие внешности со словами о голоде вызвало у некоторых невольную шутку:
— Гляди, Иван, как бы ты от голоду не отощал вовсе: уж и так одни кости да кожа!
Воины засмеялись.
Однако дородный воин отнюдь не смутился этим и скоро заставил замолчать насмешников.
— Правильно, — спокойно возразил он. — Я-то не жалуюсь: сыт-питанен. Мы, дружина, на княжеских хлебах живём — нам и горя мало! Ну, а старики твои, Митрий, или там сёстры, братья, суседи? А? Замолк, нечего тебе сказать! А вот мне об этих днях из нашей деревни весть прислали: пишут, что сильно голодают в нашей округе. Уж траву-лебеду стали к мучке-то примешивать. Ребятишки пухнут от голоду. Старики мрут…
Его поддержали:
— Что говорить! Худо простому люду живется под боярами да под татарами! А хуже нет голода!
Разговор пошёл горестный, тяжёлый.
Но как раз в это время воинам поспел ужин, и все принялись сперва за горячий кулеш, а потом — за баранину.
Гаврило Олексич положил на большую лепёшку, как на блюдо, сочно-румяный большой кусок жаркого и подал Гриньке.
— Кушай, кушай, отрок! — ласково сказал он, погладив его по голове. — Уж больно ты худ! Набирайся сил, кушай!
Сам он тоже взял добрый кус барашка, сел рядом с Гринькой под сосну и принялся есть с той отрадной для глаза мужественной жадностью, с какой вкушает свою заслуженную трапезу пахарь и воин.
— Ешь! — ещё раз сказал он мальчику. — Хочешь воином быть добрым — ешь побольше! От еды сила! — наставительно пояснил он и ласково подмигнул Гриньке.
Увидев своего витязя-друга в таком светлом расположении духа, Гринька вполголоса сказал ему:
— Дяденька Гаврило, а потом расскажи мне про Невску битву.
Олексич хмыкнул и усмехнулся:
— Да ведь уж сколько раз я тебе про неё рассказывал. Поди уж затвердил всё наизусть? Верно ведь?.. Ну ладно, отужинаем — там видно будет!
Такой ответ означал согласие. Сердце Гриньки трепетало от радостного ожидания, хотя и впрямь уже который раз носился он мысленным взором над Невским побоищем, слушая рассказы своего друга.
Едва только задружил Гринька Настасьин с Гаврилой Олексичем и едва только узнал от людей, что это тот самый Олексич, так покою не стало витязю от настойчивых просьб мальчика: расскажи да расскажи, как били шведских рыцарей на Неве.
Сперва богатырь больше отшучивался. И всё-то выходило у него до чрезвычайности просто, будто и рассказывать не о чем.