— Гора возвышается над окружающим ландшафтом и блестит, словно полированный щит. Мне кажется, что я могу рассмотреть высокую вершину Гангкхар Пуенсум.[18] Ты видишь Гангкхар Пуенсум?
— Да, мне кажется, я ее вижу. А что?
— Это плохая примета, друг мой. В легендах мигоев говорится, что после смерти Пань-гу,[19] прародителя их расы, его голова превратилась в Гангкхар Пуенсум, и этот пик стал императором всех гор. Древние короли мигоев должны были карабкаться по его склонам, чтобы обратиться к богам с просьбами или испросить их благословения. До сих пор еще никому не удалось добраться до вершины, и мигои говорят, что именно поэтому они остались в оковах, словно настоящие рабы.
— Короли мигоев? У них нет ни королей, ни предков, — возражает Картоно. — Это же раса генетически усиленных рабочих. У них и прошлого-то нет, не то что королей.
— Возможно, возможно, — отвечает Нагасена. — Это известно тебе и известно мне, но знают ли об этом мигои? Может, они выдумали себе фиктивную историю и мифическое прошлое, чтобы оправдать свое место в этом мире? Не легче ли переносить тяготы жизни, если верить, что на то была воля богов?
— И увидеть вершину этой горы не к добру? — спрашивает Картоно.
— Так говорят мигои.
— С каких это пор ты обращаешь внимание на приметы, господин? — интересуется Картоно. — Такие вещи хороши только для недалеких мигоев.
— Может быть, — говорит Нагасена. — Но я писал пейзаж в поисках указаний.
— Писал пейзаж? Это что, новая форма прогнозирования, изобретенная летописцами? — со смехом восклицает Картоно. — Признаюсь, я не слышал об этом.
— Картоно, перестань дерзить, — одергивает его Нагасена. — Я этого не потерплю.
— Прошу прощения, господин, — мгновенно раскаивается Картоно. — Но идея пророчества через создание картины… это в наше время по крайней мере необычно.
— Только потому, что ты не художник, Картоно. В древности художники верили, что в каждом из них горит искра божия. Они верили, что тот, кто умеет видеть, может заметить в гениальных произведениях частицу божественного промысла. Легенда говорит, что Цзинь Нун,[20] великий художник из Чжоу, создал великолепную картину, а когда посмотрел на свое творение, увидел в нем волю небес и сошел с ума, поскольку подобные вещи не для простых смертных. Он сжег картину, отрекся от прежней жизни и ушел со своими тайнами в горы, где стал одиноким отшельником. Нашлись желающие отыскать кратчайший путь к мудрости, они преследовали его и умоляли поведать тайны, но Цзинь Нун всегда отсылал этих глупцов прочь. Наконец он попал в руки бессовестных людей, и бандиты прибегли к пыткам, стремясь узнать у него божественную тайну, но Цзинь Нун ничего им не сказал и впоследствии был сброшен со скалы.
— Не слишком веселая история, — замечает Картоно. — Я надеюсь, ты не собираешься идти по стопам Цзинь Нуна?
— Картоно, я талантлив, но не настолько, — отвечает Нагасена. — Кроме того, история на этом не закончилась.
— Вот как? И что же произошло дальше?
— Когда душа Цзинь Нуна рассталась с телом, вмешались боги. Они позволили художнику самому выбрать свою следующую жизнь на земле.
— Он воплотился снова?
— Так говорит легенда, — отвечает Нагасена.
— И кем же он предпочел стать?
— Некоторые утверждают, что он стал гранатовым деревом в садах Лю Шонг, другие утверждают, что он превратился в облако. В любом случае, он достиг благословения небес, а этим можно гордиться.
— Да, конечно, — соглашается Картоно. — А ты… Ты видишь что-то в своей картине?
— Попробуй лучше ты, — говорит Нагасена и отходит от мольберта.
Картоно поворачивается, чтобы взглянуть на картину, и Нагасена наблюдает, как взгляд слуги скользит по нанесенным на шелк линиям. Нагасена знает, что обладает талантом, и пейзаж, видимый из башни, передан с незаурядным мастерством.
Он не ищет одобрения, а ждет подтверждения того, что тревожит его весь день.
Картоно молчит.
— Говори, — приказывает ему Нагасена. — И будь честным.
Картоно кивает.
— Верхушки зданий дворца сгрудились, словно заговорщики, а над ними нависают горы. От вершин на землю падает холодная тень. Мне казалось, что шпили сверкают серебром, но ты окрасил их скорбной белизной. И облака такие низкие и мрачные посреди сурового неба. Мне не нравится эта картина.
— Почему не нравится? — спрашивает Нагасена.
— Я ощущаю исходящую от нее угрозу, как будто злоба варпа затуманивает шелк.
18
19