— Прекратить стрельбу и отключить энергоустановки орудий! — крикнул он. Голос его был такой прекрасной имитацией голоса Уттама Луна Хеш Удара, что ни один вокс-анализатор не усомнился бы в личности говорившего. — Код подтверждения омега-омикрон-девять-три-прим.
Канонада мгновенно стихла, и все орудия спрятались в своих бронированных гнездах. Ветер, поднятый струями раскаленных газов и движением сотен снарядов, разогнал дым и пермакритовую пыль. Завывание сирен после оглушительной стрельбы казалось тихим.
Атхарва сбросил кайн-щит и с облегчением вздохнул, увидев, как из клубов пыли поднимаются темные силуэты. Их было пятеро, и по сравнению со смертными они, благодаря невообразимым достижениям науки, были настоящими гигантами, однако двигались с ловкостью, явно унаследованной от homo sapiens. Первыми показались близнецы Шубха и Ашубха,[31] палач и убийца. Оба они были Пожирателями Миров, хотя не обладали устрашающей аугментикой своего собрата сержанта Тагоре, но всем своим видом выражали крайнюю степень агрессивности.
Следом вышел Джития, воин легиона Мортариона, чья массивная и крепкая фигура обеспечила ему в Воинстве Крестоносцев прозвище Голиаф, по имени гиганта из древнего мифа. Рядом с ним шагал Аргент Кирон, высокий и широкоплечий мечник. Этих двоих бойцов объединяла странная дружба, хотя никто и предположить не мог, что общего нашлось у Астартес из Детей Императора и Гвардии Смерти. Последним показался Севериан, прозванный своими товарищами Волком за склонность к скрытности и уединению. Атхарва с ним был едва знаком, но в Воинстве Крестоносцев Севериан являлся единственным Астартес из легиона Хоруса Луперкаля.
«Воинство Крестоносцев… Теперь это название звучит как насмешка…»
Трое Пожирателей Миров приветствовали друг друга вскинутыми вверх кулаками и первобытной демонстрацией силы, но Атхарва заметил в этом ритуальном танце проявление четкой субординации. Вожака можно было легко отличить от подчиненных по разному наклону головы и степени открытости шеи. Атхарва постарался сдержать усмешку, Тагоре вряд ли понравился бы столь откровенный анализ их взаимоотношений.
Тагоре поднял алебарду первого из убитых Кустодиев и удовлетворенно заворчал, опробовав остроту клинка. Он отломил большую часть древка, превратив алебарду в некое подобие топорика с длинным лезвием, а Шубха подобрал обломок алебарды, разломанной Тагоре в схватке с Уттамом.
— Как мы оказались на свободе? — спросил Кирон, поднимая упавший плазменный карабин. Оружие в его руках казалось нелепо маленьким, но щелчок предохранителя свидетельствовал о его пригодности к бою. — Это твоих рук дело, Атхарва?
Джития и Ашубха не соизволили снизойти до оружия смертных, но Севериан выдернул клинок из спинных ножен мертвого солдата в темно-красных доспехах. В руках погибшего это был огромный двуручный меч, а для Лунного Волка не больше чем гладий.
— Да, это я устроил, — ответил Атхарва, уже спешивший к мосту, по которому можно было покинуть остров. — Но с объяснениями придется подождать, пока мы не выберемся из горы.
Тагоре, беспокойно оглядываясь на замолчавшие орудия, побежал рядом с ним.
— Как ты это сделал? — спросил он, хотя его речь еще была неразборчива из-за действия боевых стимуляторов.
Атхарва тряхнул головой.
— Долго объяснять.
Пожиратель Миров мощной рукой сжал его плечо.
— Атхарва, я не глупец. Расскажи.
Атхарва на мгновение задумался, как можно было объяснить Пожирателю Миров тонкости биопсихического строительства. Это было бы так же трудно, как объяснять амебе несовершенство трудов Пандора Зенга по сравнению с достижениями Азека Аримана.
Он поднял оторванную голову кустодия.
— Мне удалось добыть коды деактивации из мозга кустодия, пока он не прекратил функционировать.
Тагоре взглянул на убитого им воина с мрачным удовлетворением.
— Ты говорил точно как он, — заметил Пожиратель Миров.
«Значит, он не такой уж и варвар…»
— Я талантливый имитатор, — произнес Атхарва после того, как усилием воли изменил плотность и длину голосовых связок, подстраиваясь под кустодия Уттама.
Мост прозвенел под тяжелыми шагами космодесантников, и вскоре они оказались на краю выступа над бездонной пропастью. За мостом воины остановились, сознавая важность момента. Они вырвались из камер, но, чтобы добыть окончательную свободу, им предстоит много драться.