Выбрать главу

Annotation

История про девочку-музыкантшу, которая чуть не довела бедную бабушку.

Кононова Алина Владимировна

Кононова Алина Владимировна

Отзвуки ярости

Вещей оказалось меньше, чем я думала. Две сумки с одеждой, посудой и прочим необходимым я перевезла пару дней назад. Остались только ноты.

Из старой тумбочки я вытащила целую кипу - рабочие, старые, забытые... Я разбирала их: часть выкинуть, часть взять с собой, когда в комнату вошла мама.

В комнату. Не "мою комнату", а просто комнату. Нужно было начинать привыкать уже сейчас.

- Тебе помочь?

На ней был яркий халат с маками - подарок отца. Волосы с проседью собраны в пучок, в руке чашка чая.

- Мне нужна коробка, - негромко ответила я, кивая в сторону большей стопки нот. - Эти я возьму.

- Сейчас-сейчас... А его брать будешь? - и она показала на Крока.

Крок - пугающее творение китайской промышленности - сидел на тумбочке. Мягкая игрушка-крокодил высотой с мой локоть - мне его папа из Москвы привёз лет двенадцать назад. Зелёная ткань потускнела, но пластмассовые глаза всё ещё задорно блестели, а уголки пасти были хищно приподняты, и короткие лапки тянулись вперёд.

Он был страшным, но как же я его любила.

- Возьму, - ответила я.

- Сейчас принесу коробку.

Мамины тапочки мягко шлёпали по линолеуму. Я собрала ноты в две стопки, прислушиваясь к звуку шагов и шелесту бумаги, а потом тоже прошла на кухню.

Стоя на табуретке, мама копалась в груде пустых коробок, складированных на шкафах. На меня она старалась не смотреть.

Прислонившись к косяку, я попыталась говорить как можно ровнее:

- Я всё равно буду приезжать каждую неделю. И звонить каждый день. И вы приезжайте в гости, обязательно.

Она молчала, и я попробовала последний аргумент:

- Я вас очень люблю, но нельзя ведь вечно жить с родителями.

Мама медленно спустилась с табуретки. В руках она держала старую коробку из-под обуви.

- Вот будут твои дети уезжать из дома, поймёшь, - сказала она.

Ноты влезли в коробку. Я натянула лямки футляра на плечи и локтём прижала к себе Крока. Мама не стала меня провожать.

Стоя в лифте я тихо, так, что звук потерялся в шуме кабины, сказала ему:

- Вот и новая жизнь начинается.

Крок ничего не ответил.

Я только училась открывать замок. Ключ провернулся в скважине с третьей попытки, издав резкий, скрежещущий звук.

Меня встретили тишина и нераспакованные вещи. Квартира выглядела нежилой и запыленной, но нужно было привыкнуть.

Теперь она стала нашим домом.

Посадив Крока на кровать, я принялась разбирать вещи. Старый гарнитур на маленькой кухне вместил мою посуду. Скрипящий шкаф в углу единственной комнаты - одежду. Стола не было, я только собиралась его купить. Только большой подоконник, на котором я разложила ноты и оставила ноутбук.

Скрипнув, открылась форточка - окно тоже старое, ещё деревянное. Вид был на оживлённый проспект, но дом стоял достаточно далеко, чтобы шум не мешал, но был ненавязчивым фоном.

Размяв пальцы, я открыла футляр и достала свой альт-саксофон.

Мы играли в джаз-клубе через три дня, и мне стоило бы порепетировать. Мы - небольшой оркестр, в котором я работала. Платили не слишком много, но с парой подработок хватало на еду, новые нотные тетради и съём этой вот квартирки. Маленькой, в старом доме и не самом центральном районе, но своей.

Репетировать не хотелось. Я включила микрофон на ноутбуке и потянулась к шпингалетам. Они поддавались с трудом, но я всё же открыла одну створку. В комнату влетел порыв свежего ветра. Ноутбук записал скрип дерева и звук осыпающейся краски - отличное вступление.

Поднеся мундштук к губам, я попыталась представить мелодию. Что-нибудь светлое и оптимистичное, как майский день за окном. Со спокойным ритмом, как поток машин, уходящий вдаль, к другим улицам, домам и перекрёсткам.

Сделав глубокий вдох, я начала импровизировать.

Сначала было сложно, я тормозила, не зная, что делать дальше. Но мелодия захватила меня. Движения пальцев, дыхание - всё начало складываться, будто я получала ритм не из своей головы, а откуда-то из космоса.

Я только вошла в раж, только почувствовала в себе тот порыв энергии, что позволяет играть что-то невероятное, не зная нот, придумывая на ходу, как в стену забарабанили. Кто-то с другой стороны усиленно работал кулаком... Нет, чем-то твёрдым, вроде скалки.

Может, будь у меня больше опыта или наглости, я бы приняла это за работу ударника и подстроилась под ритм. Но я только выпустила мундштук изо рта и уставилась на оранжевые обои.

Стук не прекращался - быстрый и злобный. Я опустила инструмент и посмотрела на Крока, сидящего на кровати. Тот молча смотрел в ответ.

"Ну и что?" - беззвучно спрашивал он. - "В это время шуметь можно. Ты, конечно, можешь и прекратить, и сидеть без дела и без музыки, без импровизации, которая только начала получаться. Не глупо ли?"

И то верно, подумала я, и резко выдохнула в мундштук.

Низкий, торжествующий звук разнёсся по квартире. Ещё несколько быстрых, истерических ударов, и всё стихло.

Остались только я, Крок, и моя музыка.

***

Из всего оркестра я особенно дружила с Ниной, игравшей на трубе. Мы вместе ходили по магазинам, выискивая чёрные брюки и рубашки, делились новостями и пили после выступлений.

Труба и саксофон, может, и больше губной гармоники, но меньше пианино. Мы могли носить их с собой, а не искать, где оставить после концерта.

В баре стоял гул голосов, перекрывающий лёгкую музыку. Нина, с бордовыми губами и пышной рыжей химией, была яркой даже в мрачной одежде. Она закатала рукава мужской чёрной рубашки и изучала список коктейлей.

Мне чёрный дресскод не очень шёл. Русые волосы, бледные губы и глаза - я казалась совсем невзрачной. Приходилось краситься, рисовать стрелки и завивать волосы.

Я как раз думала, стоит ли мне купить такую же бордовую помаду, когда Нина спросила:

- А что соседи?

- Какие соседи? - её привычка начинать разговор из ниоткуда сбивала с толку.

- Ну твои новые соседи. Ты же у нас теперь самостоятельная девочка.

Я засмеялась. Звук утонул в множестве других.

- Да, сильная, независимая и с крокодилом. А соседей я не видела ещё.

Это было не совсем правдой. Я встречала в лифте мужчину в строгом костюме, с усами и острой бородкой - как у Мефистофеля. Здоровалась с бабушками на лавочке у подъезда. Временами слушала удары в стену, примешивающиеся к моей музыке. Но я решила не углубляться в детали.

Нина протянула мне меню.

- Ты осторожнее, - она кивнула на футляр, стоящий в углу у столика. - Будешь много шуметь, ещё полицию вызовут.

- Не буду, - ответила я. - Лучше скажи, где помаду купила.

Домой я вернулась под полночь. Лампочка на лестничной площадке не горела, и ключами в замок я попала раза с пятого. Уже на пороге обернулась. Странное ощущение. Интуиция.

За спиной никого не было. Только обитая дерматином дверь соседей с блестящим в полутьме глазком.