После второй ссылки в Вологодскую губернию появился на свет еще один исторический документ:
«Постановление[7]
1913 года, мая 10 дня, я, московский градоначальник свиты его величества генерал-майор Андрианов, получив сведения, дающие основание признать деятельность мещанина г. Лебедина Харьковской губернии Николая Николаевича Лященко вредной для общественного спокойствия и порядка, и руководствуясь ст. 206 общ. губ. учр. и п. 4 ст. 16 Положения о государственной охране, постановил: воспретить Лященко жительство в г. Москве на все время действия в ней положения об усиленной охране, о чем Лященко объявить, а копии сего постановления сообщить в Департамент полиции и московскому губернатору».
С чувством гордости за старшего друга и учителя листал я страницы биографии, написанные его рукой.
«Все трудности (говорю только о литературной работе) — от умения грамотно писать до осознания художественного слова, мне приходилось брать нутром, чаще всего «на свободе», т. е. в четырех стенах одиночки, этапки, каморки ссыльного, поднадзорного... В ссылке до упаду работал над языком, стилем. Дело доходило до того, что мне снились подробности и продолжение рассказов, какие я писал».
«...В 1912 году из Вологодской ссылки я привез в Москву около сорока готовых рассказов, но печатать их никто не хотел. Одни говорили, что в них много грязи, вшей, арестантов, тюрем... надо, знаете, что-нибудь такое красивое. А что мне было ответить этим господам, если самое красивое, что мне довелось видеть в тюрьмах и ссылках, — это окровавленные рубахи, да слышать мелодичный звон кандалов...»
Не случайно Ляшко в те годы прибегал к жанру сказки: в условиях полицейской слежки и неусыпного жандармского надзора надо было пользоваться иносказаниями. В те годы он часто пользовался псевдонимами, чтобы скрыть от царских ищеек настоящую фамилию. Он подписывался под рассказами и сказками: Н. Николаев, Л. Степной, В. Черный, Н. Крестов, Н. Ля-ко[8].
Чему еще учили жизненные уроки Н. Ляшко? Человечности, добру, стойкости и верности своему классу.
Николай Николаевич в течение всей жизни никогда не отрывался от рабочего класса. В этом родственном, никогда не прекращавшемся общении он черпал духовные и творческие силы. В 30‑е годы, задумав роман «Сладкая каторга», он пришел на московскую фабрику «Красный Октябрь» (бывшая фабрика Эйнем) и в течение трех лет руководил там литературным кружком, редактировал газету «Голос карамельщика», издаваемую самым крупным цехом фабрики. Он состоял на партийном учете на «Красном Октябре», ходил на фабрику каждый день как на работу. Много раз рабочие обсуждали «Сладкую каторгу». Николай Николаевич читал в цехах отдельные главы по черновым наброскам рукописи. Вот почему рабочие «Красного Октября», да и не только «Красного Октября», считают Николая Николаевича Ляшко своим певцом, другом и партийным наставником. Не случайно личная дружба с некоторыми из рабочих продолжалась всю жизнь.
Верность рабочему классу была воспитана в нем с детских лет, выстрадана всей жизнью. Да, это был подвиг, и он вызывал сочувствие и уважение. В самом деле, кому из его собратьев по профессии, если не считать М. Горького, довелось пройти такой тяжкий, полный опасностей и риска, горьких потерь и редких радостей жизненный путь, какой прошел Николай Николаевич Ляшко.
С чувством сыновней почтительности прошел я по следам жизни Ляшко. Я читал произведения Николая Николаевича и мысленно чувствовал на себе его пристальный и теплый взгляд одобрения.
У каждого писателя приемы работы складываются по-своему, и тут вряд ли можно чему-либо научиться. У Ляшко был свой, индивидуальный метод работы, свои неповторимые черты творческой манеры. Например, он любил писать на клетчатой бумаге, и только на клетчатой. При этом лист разрезался им до размера четвертушки. Николай Николаевич доказывал мне выгоды такого метода: во-первых, веселее писать — быстро растет стопка исписанных листов. Во-вторых, после внесения поправок маленькую страничку легче переписать. Листки удобно носить в кармане — не нужно портфеля. И наконец, во время читательских конференций с таких листков удобнее читать текст перед аудиторией. Писал Ляшко обычной школьной ручкой, листки складывал вниз исписанным, правил и снова откладывал. Так повторялось много раз. Когда произведение было окончено и перепечатано, оборотная сторона листков использовалась для другой вещи.
Таковы были внешние черты его рабочего стиля. Мне же хотелось узнать нечто большее: изучить его изобразительные средства, словом, раскрыть его творческую лабораторию.