Хорошо. Но можно работать лучше.
Забашта попросил разрешения увеличить состав до тридцати вагонеток.
Начальник участка с сомнением поглядел на молодого горняка. Никто из «стариков» не водил составы такой тяжести.
— Что ж, попробуй!..
И вот сцеплено тридцать груженных углем вагонеток. Состав так длинен, что машинисту не видно в темноте конца поезда. Там, вдали, сигналит лампочкой кондуктор. Поехали! Электровоз плавно, чтобы не разорвать сцепку, трогается с места. Шахтеры с интересом смотрят на необычный состав. Набирая скорость, гремит по штреку подземный поезд. Подъем, поворот, еще поворот, и вдали замелькали огни рудничного двора.
Гудит земля под колесами машины. В кабине электровоза Забашта в рубашке-косоворотке, видной под распахнутой курткой. Спешит подземный скорый! До конца смены еще часа два, а машинист уже выполнил норму.
Среди рабочих подземного транспорта шахты № 1-бис долгое время первенство держал Макар Кисничан — комсомолец из Молдавии. Они с Забаштой друзья — всюду вместе, даже костюмы одинаковые. Будущим летом собирались поехать в Молдавию. Но случилось так, что в День шахтера сыграли свадьбу Макара и Забашта остался в общежитии один. Рад был за друга и все-таки загрустил. Застлана рядом пустая кровать, и не с кем поговорить...
Секретарь комсомольской организации шахты заметил перемену в парне.
— Что случилось, Петро? — спросил он как бы невзначай.
— Да вот инструмента в кладовой не дают, гайку и ту нечем прикрутить.
— Только и всего? Это дело поправимое...
Секретарь догадывается, что не это волнует парня. Слышал он о любви машиниста к одной девушке и взялся помочь ему с квартирой.
Секретарь пошел к начальнику шахты Владиславу Алексеевичу Бахмутскому, сыну известного изобретателя первого в мире угольного комбайна Алексея Бахмутского, и рассказал обо всем. Было решено предоставить друзьям-машинистам две семейные квартиры в новом доме.
Когда Забашта узнал — растерялся. «Мне семейную квартиру?» Потом со смущением подумал: «Ничего не утаишь на этом свете...»
Вполнеба горела вечерняя заря. Мы шли с Забаштой по Краснодону. В городской парк к братской могиле молодогвардейцев, утопающей в живых цветах и усыпанной желтыми осенними листьями, приехала экскурсия. Две девушки вынесли из автобуса венок, и делегация торжественно возложила его на могилу у высокого обелиска. Один из шахтеров, волнуясь, произнес короткую речь. Он сказал, что горняки Ростова склоняют головы перед подвигом юных героев и в память о них обязуются каждый день выдавать уголь сверх плана.
Забашта слушал с серьезным, чуть грустным выражением лица.
— Интересно бывает в жизни, — сказал он, когда мы пошли по аллеям городского парка. — Можно прожить на свете сто лет, и никто не будет знать, словно и не было человека. А можно прожить восемнадцать лет и остаться в памяти народной на века. Отчего так? Наверно, секрет в том, как жить. Бывает, работает человек хорошо, план выполняет, передовик, с доски Почета не сходит. А присмотришься к душе и видишь: для себя одного живет. Нет ничего выше рубля: деньги, деньги, деньги. Есть рубль, все хорошо. Нет длинного рубля, все плохо: и уголь крепкий, и обсчитывают его, и порядка нигде нет. Вот и получается: хоть и накопит он много денег — где заработает, где урвет, где выклянчит, — богатую жизнь себе создаст, а я не завидую. О таких людях ни сказок не расскажут, ни песен не споют. А молодогвардейцы — бессмертны. Почему? Потому что свою короткую жизнь отдали народу.
У нас часто повторяют: люби Родину. Как же иначе? Родину любить надо. Но этого мало. Надо, чтобы Родина тебя любила!..
Если свернуть с шоссе, ведущего от шахты № 1-бис в сторону Каменска, с горы откроется обширная долина с беленькими хатками, утонувшими в зелени акаций. Это «куток»[3] Гавриловка — часть Краснодона. Здесь, на узенькой извилистой улочке, очень уютной, заросшей вишневыми садами, стоит домик Ули Громовой.
Меня встретила мать Ули, Матрена Савельевна, старая женщина, повязанная по-крестьянски белым платочком. В комнатах все скромно и просто. У окна столик Ули, за которым она десять лет готовила уроки. Над столом в старинной раме разбитое зеркало...
А вот и сама она с длинными косами, опущенными на грудь, открыто смотрят большие прекрасные глаза.
Матрена Савельевна то и дело поглядывает на портрет дочери, и слезы туманят материнские влюбленные глаза, вечно влюбленные в свое дитя.
— В том году третьего января Уле исполнилось девятнадцать лет. Вечером в тот же день арестовали Анатолия Попова, он у них был командиром пятерки. Улю арестовали десятого, а семнадцатого казнили...