Ханна подумала о книгах, которые читала в детстве, – обо всех этих тетушках на иллюстрациях, в очках и в неизменно хорошем настроении. Всегда в кресле. Всегда в углу. Когда-то она была в центре событий. Теперь она где-то на краю.
Она понимала, что внутри нее живут разные, соперничающие Ханны. Вежливая Ханна, добрая тетушка Ханна, которая всегда рада приглашению остаться, которая улыбается и сидит тихо, сдерживая свою боль. И плохая Ханна, которая способна источать яд, способна на безумие – та, которая хочет встать, перевернуть стол, забрать ребенка и убежать с ней, чтобы потребовать то, что должно по праву принадлежать ей. Закричать: «На этом месте должна быть я».
Это должна была быть я, черт возьми!
Лисса
Входную дверь украсили самодельным венком, сплетенным из ивы, омелы и падуба, найденных в саду. Лисса постучалась. Дверь открыла Сара, в фартуке, и обхватила лицо Лиссы руками, пахнущими растворителями для красок и специями с кухни.
– Счастливого Рождества, дорогая.
– И тебе тоже.
Лисса принесла подарки – кружку, декорированную, как веснушками, коричневой глазурью, два красивых новых карандаша и вазу, куда их можно поставить. Сара такому подарку была рада. Лисса открыла свой подарок от матери – шарф, связанный вручную из тонкой мягкой шерсти.
– Это прекрасно, мама, – сказала она. И это было правдой.
Сара приготовила еду, обычную сезонную, а не традиционную праздничную. Праздничные блюда она не готовила из принципа. Когда Лисса была маленькой, она переживала из-за отсутствия в их доме «викторианских рождественских пережитков», шоколада и всей этой «мишурной чепухи», которой были наполнены дома ее друзей. Но теперь перемены коснулись и Сары. В каждом углу дома имелось что-то праздничное: веточки, найденные во время прогулок по Хэмпстедской пустоши, украшения на столе из рафии и бечевки. Над столом висели гирлянды, а на столе стояли свечи, готовые к празднику.
Лисса уселась в низкое кресло, и тут же Руби прыгнула к ней на колени. Они пили глинтвейн.
– Расскажи мне, назначены ли еще какие-то прослушивания? – спросила Сара, не отходя от плиты.
– Одно. В Солсбери.
– О, дорогая, это замечательно. Еще хорошие новости?
– Нет, – недавно с извинениями звонил ее агент. «Ты не совсем то, что им нужно».
По правде говоря, Лисса и сама поняла, что эта роль не для нее, как только прочитала сценарий. Какая-то взъерошенная блондинка в комедии Эйкборна [17].
– Я в принципе была не против, – рассказывала она, поглаживая кота. – Но после «Дяди Вани» трудно представить, как играть в таком.
Сара принесла суп ярко-оранжево-желтого цвета, в нем плавали поджаренные семена тмина, а сверху красовалась большая ложка йогурта.
– Тыква наша, из сада, – сказала Сара.
Они ели в молчании, пока Сара не положила ложку.
– Я хотела сказать, дорогая, что в «Дяде Ване» ты была просто великолепна. Я не видела, чтобы где-то ты выглядела лучше. Ты… сияла. Это большая редкость.
В голосе матери слышалось удивление, как будто это только что пришло ей в голову.
– Неужели? – Лисса подняла голову. – Почему ты это сейчас говоришь?
– Что ты имеешь в виду?
– Почему только сейчас?
Сара наморщила лоб.
– Потому что мне это только что пришло в голову. Потому что это правда.
– О…
– Дорогая, я пытаюсь быть милой.
– Пытаешься?
– О боже, Лисса. – сказала Сара, откладывая ложку на стол. – Не надо.
– Что не надо?
– Не надо превращать комплимент в его противоположность.
– Мне просто кажется странным, что мой выбор профессии ты хвалишь только сейчас, – ответила Лисса.
– Да что ты подразумеваешь? Что сейчас изменилось-то?
Лисса посмотрела на часы – она здесь уже час. Никого больше – ни брата, ни сестры, ни отца, ни ребенка. Только она и ее мать, и они скрежетали вместе, как несмазанная ось телеги.
– Я кое с кем встречаюсь, – тихо сказала Лисса, собирая ложкой остатки супа.
– О…
– Да, – добавила она. – Он очень милый.
– Дорогая, но это же замечательно! – воскликнула Сара, откладывая ложку и наклоняясь вперед. – Кто он?
– Он… мой друг.
17
Сэр Алан Эйкборн – известный английский драматург, лауреат различных наград и премий, автор 72 пьес и более 20 книг для детей.