– Все в порядке, – сказала она снова, натягивая трусики. Но все было не в порядке. Совсем не в порядке. – Все нормально, – повторила она.
Он застегнул ремень и поправил рубашку:
– Я ухожу. Собираюсь уехать на пару недель. Мне нужно немного свободы.
– Тебе нужно немного свободы, – повторила она за ним. Ее голос звучал странно. Ей хотелось заплакать, но она знала, что не имеет на это права. Она чувствовала, как на нее надвигается волна, которая вот-вот ее расплющит. И как потом не останется ничего, и некому будет рассказать, как это было, и что она чувствовала. Да никому и не будет интересна ее версия случившегося.
– Я не буду с тобой связываться, – пообещала она.
Он кивнул.
– Я думаю, так будет лучше.
Он протянул руку, и его ладонь на мгновение легко коснулась ее руки. Сейчас он прикасался к ней, как прикасаются к ребенку.
Лисса видела, что он хочет сделать свое расставание с ней легким, но сама она была в ярости. Он хотел спрятать концы в воду, чтобы пузырьки воздуха поднялись на поверхность и исчезли и водная гладь не выдала даже намека на произошедшее.
– Оно того не стоило, – сказала она.
– О чем ты?
– О сексе.
Она увидела шок на его лице. Он сделал шаг назад. И выражение его лица изменилось. Она задела его самолюбие. Он ждет от нее чего-то – она это видит, несмотря ни на что, он хочет, чтобы она сказала, что было хорошо. Что он был хорош.
Как же это было жалко. До чего же жалкими казались они оба.
– Лисса, – проговорил он, умоляюще протягивая руки.
– Оно того не стоило, – повторила она. – Ничего из того, что было, – произнесла она, показывая рукой на себя, на него, очерчивая вокруг них квадрат боли.
Ханна
Ей снятся сцены насилия. Лицо Лиссы, испещренное тысячью крошечных порезов. Отрубленная голова Нэйтана, кровь, заливающая ее колени. Сны не спрашивали у Ханны, хочет ли она их видеть. Они просто преследовали ее, и она бежала прочь, понимая, что спрятаться ей негде, она чувствовала, как сжимается на ее горле рука тьмы.
Когда она просыпалась, мир нехотя собирался в рассветном зареве в нечто новое. Она понимала, что это новый мир. Старый разлетелся на куски, а в новом действовали иные законы физики, иные правила.
Ночью во сне, который трудно назвать сном, она путешествует по крышам к дому Лиссы, где та лежит в своей греховной постели. Интересно, как ей спится после всего?
Ханна представляла их вместе – своего мужа и подругу, думала о соприкосновении их тел. Она думала о тайных, любимых местах на его теле, которые привыкла считать только своими. Как он прикасался к ней? Была ли это только страсть или нечто большее?
Возможно, она никогда этого не узнает. И осознание того, что она ничего не узнает о том, что он переживал и чувствовал, казалось ей более жестоким, чем само предательство.
То, что она чувствовала, думая об этом, находилось за пределами боли. Это было близко к бреду, когда в лихорадочном сне цвета кажутся ярче, а звуки – громче. Часто, очень часто она хваталась за телефон, чтобы набрать номер Нэйтана и проклясть его, обвинить его. Но каждый раз откладывала трубку, не зная, какие слова она ему скажет, чтобы описать все это.
Теперь она избегала заходить в парк, не ходила больше и по рынку. Шла лишь до автобусной остановки, а потом обратно, вот и все. Она делала все возможное, чтобы не встретить Лиссу на улице. И все-таки ей часто казалось, что она видит ее высокую фигуру, мелькающую вдали.
Зима плавно перешла в весну, но дни оставались холодными. Ей полагался ежегодный отпуск, две недели, но она понятия не имела, куда поехать.
Она кликала мышкой по фотографиям коттеджей на белых песчаных пляжах Шотландии, по фотографиям озер, на вид достаточно глубоких, чтобы утопить целый город. Там малолюдно и, что особенно ценно, она там никого не знает. Ее душа жаждала чего-то, чему нельзя было дать точного названия, – чего-то простого и одновременно дикого. Она хотела попробовать на вкус соленую воду Северного моря, хотела почувствовать ветер на своей коже. Ночью ей снилось, как она бежит по какой-то открытой местности. Она просыпалась, часто дыша, и комната казалась ей совсем иной с реалистично резкими силуэтами ветвей деревьев на одной из стен.
Эпиталамион [20]
2008 год
20
В 1591 году Эдмунд Спенсер поселился в Ирландии. В 1593 году он влюбился в 16-летнюю Элизабет Бойл, дочь первого графа Корка. Ухаживания Спенсера за девушкой продолжались больше года и поэтически вылились в цикл сонетов Amoretti. Наконец в 1594 году пара сочеталась браком, что было воспето Спенсером в его свадебной песне Epithalamion. Соединенные вместе, эти произведения были изданы в 1595 году под названием Amoretti and Epithalamion.