Глаза у Ваганова закрылись, он зашарил рукой по груди…
— Я все это… Янек! Янек, иди сюда, кому говорят!
В клубе поднялся переполох. К Ваганову бросилась Лариса Ивановна и еще несколько человек.
— Да что ты, Яков Антонович, да бог с тобой! Да я… ах ты… да знаешь давно…
Чебутыкин хватал Ваганова за руку, но Ваганов не видел его. Лариса Ивановна сильно терла его за ушами, гладила, как маленького, и нежно приговаривала:
— Все в порядке, Яша, он уже дома… Он спрятался в чулан. А, вот он сбросил там что-то с полки кажется, банку, — Лариса Ивановна повернулась к Чебутыкину уронившему кружку с водой: — Ты слышишь, он сбросил банку с полки! — И, перейдя на шепот: — Что ты уставился на меня, дядя? Красивых женщин не видел? Не знаешь, как у людей бывают сердечные приступы? О господи!
— Расходитесь, товарищи! Расходитесь!
Все покинули клуб. Остались только Лариса Ивановна, Рустем и Броня. Яков Антонович лежал на скамейке — голова у жены на коленях и тяжко посапывал. Она терла ему виски, сосредоточенно и нежно, словно отгоняя от ребенка тяжелый сон. В окнах — то в одном, то в другом — появлялись испуганные ребячьи лица…
Глава 6
ПАН ДИРЕКТОР[7]
С ВЫСОТЫ ПРОЛЕТКИ
— Пан директор! Пан директор! Пан директор!
— Проше пана!
— Дзенкуе пану!
— Тут бендзе кабинет пана!
— Проше пана, ото ключи!
— Есть у пана паненка?
Пан! Пан! Пан! Что за пан? Откуда пан? Что еще за пан такой? Это не ты ли, Яшка, худоба и голодранец, стал вдруг важным паном? Не тебе ли кланяются, подобострастно величая паном? Да, кажется, здесь нет ошибки. Ты действительно стал важной птицей. И это факт, если ты завел уже собственный выезд. Жаль, что этого зрелища не увидят твои родители.
Как был бы счастлив твой отец, увидев такой шикарный выезд, прохвост ты этакий, мазурик! Старик утер бы нос богачам с Нахичеванской стороны: посмотрите на этот панский выезд, господа, а теперь можете сдохнуть от зависти! Можете спрятать подальше своих толстых дочерей, мы найдем для себя что-нибудь поизящнее, чем ваши раскормленные утки! Вы только получше рассмотрите этого сытого, в яблоках коня и кучера в цилиндре! Рассмотрели? А теперь можете сдохнуть от зависти! У мамочки просто сердце не выдержало бы от цилиндра с пером на твоем кучере, который сидит на козлах так высоко, что может заглядывать в окна вторых этажей и замечать все, что творится в кухнях и спальнях. Но кучеру сейчас не до кухонь и спален — он везет пана Ваганова и смотрит только вперед, чтобы, не дай бог, не наехать на ротозея и не повредить пану Ваганову. Не дай бог! Не дай бог обеспокоить его!
Развалясь на мягких подушках пролетки, пан Ваганов катается по оживленным улицам и переулкам города. Для полного парада ему действительно не хватает одного — увидеть вашу радость, дорогие родители! Ваше родительское сердце, не знающее границ в заботах о счастье единственного сына, проглотило бы все обиды и несчастья, которые сыпались на вас по милости вашего шалопая. Он не думал о вашей старости, о ваших трудах и лишениях, когда ушел из дому — куда? Один бог знает куда, если бог только есть. Сын ваш, не оставив своего нового адреса, уехал от вас. И уехал как выяснилось, навсегда, потому что больше вы не видели его. Вы даже не пытались искать его. Разве наше государство такое уж маленькое, чтобы в нем не было места, где можно упрятаться от старых родителей? Но все равно вы бы простили своего сына, увидев его в такой шикарной пролетке…
7
«Пан директор» — глава, представляющая собой приложение к повести, посвященное прошлому Якова Антоновича Ваганова. В середине повести места ей не нашлось по причине композиционного свойства — она слишком выпирала бы там и мешала действию. Это обстоятельство заставило нас даже усомниться: а нужна ли она вообще? Но все же мы не решились опустить ее, подумав, что, возможно, иным из читателей небезынтересно будет узнать, как формировалась личность Ваганова — фигуры примечательной и не совсем обычной для педагогики. Человек в высшей степени достойный и скромный, он был бы, наверно, смущен, если бы узнал, что в нем видят чуть ли не главного героя. Вот почему мы и решили прошлое его вынести как бы за скобки, отведя ей роль второстепенную, хотя в то же время и важную для понимания личности Ваганова, а также и повести в целом.