Наталья Павловна к балконуБежит, обрадована звону,Глядит и видит: за рекой,У мельницы, коляска скачет.Вот на мосту – к нам точно… нет,Поворотила влево. ВследОна глядит и чуть не плачет.
Но вдруг… о радость! косогор;Коляска на бок – «Филька, Васька!Кто там? скорей! вон там коляска:Сейчас везти ее на дворИ барина просить обедать!Да жив ли он? беги проведать:Скорей, скорей!»Слуга бежит.Наталья Павловна спешитВзбить пышный локон, шаль накинуть,Задернуть завес, стул подвинутьИ ждет. «Да скоро ль, мой творец!»Вот едут, едут наконец.Забрызганный в дороге дальной,Опасно раненный, печальный,Кой-как тащится экипаж;Вслед барин молодой хромает,Слуга-француз не унываетИ говорит: «allons, courage![1]»Вот у крыльца, вот в сени входят,Покамест барину теперьПокой особенный отводятИ настежь отворяют дверь,Пока Picard шумит, хлопочетИ барин одеваться хочет,Сказать ли вам, кто он таков?Граф Нулин, из чужих краев,Где промотал он в вихре модыСвои грядущие доходы.Себя казать, как чудный зверь,В Петрополь едет он теперьС запасом фраков и жилетов,Шляп, вееров, плащей, корсетов,Булавок, запонок, лорнетов,Цветных платков, чулков á jour[2],С ужасной книжкою Гизота,С тетрадью злых карикатур,С романом новым Вальтер-Скотта,С bons-mots[3] парижского двора,С последней песней Беранжера,С мотивами Россини, Пера,Et cetera, et cetera[4].
Уж стол накрыт, давно пора;Хозяйка ждет нетерпеливо;Дверь отворилась, входит граф;Наталья Павловна, привстав,Осведомляется учтиво,Каков он? что нога его?Граф отвечает: ничего.Идут за стол; вот он садится,К ней подвигает свой приборИ начинает разговор:Святую Русь бранит, дивится,Как можно жить в ее снегах,Жалеет о Париже страх.«А что театр?» – «О! сиротеет,C’est bien mauvais, ça fait pitié[5].Тальма совсем оглох, слабеет,И мамзель Марс, увы! стареет…Зато Потье, le grand Potier![6]Он славу прежнюю в народеДоныне поддержал один».
– «Какой писатель нынче в моде?» —– «Всё d’Arlincourt и Ламартин».– «У нас им также подражают».– «Нет! право? так у нас умыУж развиваться начинают,Дай бог, чтоб просветились мы!»– «Как тальи носят?» – «Очень низко,Почти до… вот по этих пор.Позвольте видеть ваш убор;Так: рюши, банты… здесь узор;Вот это к моде очень близко».– «Мы получаем Телеграф».– «Ага!.. хотите ли послушатьПрелестный водевиль?» И графПоет. «Да, граф, извольте ж кушать».– «Я сыт и так…»Из-за столаВстают. Хозяйка молодаяЧерезвычайно весела.Граф, о Париже забывая,Дивится, как она мила!Проходит вечер неприметно;Граф сам не свой: хозяйки взорТо выражается приветно,То вдруг потуплен безответно.Глядишь – и полночь вдруг на двор.Давно храпит слуга в передней,Давно поет петух соседний,В чугунну доску сторож бьет,В гостиной свечки догорели.Наталья Павловна встает:«Пора, прощайте! ждут постели.Приятный сон!..» С досадой встав,Полувлюбленный нежный графЦелует руку ей – и что же?Куда кокетство не ведет?Проказница – прости ей, Боже! —Тихонько графу руку жмет.
Наталья Павловна раздета;Стоит Параша перед ней.Друзья мои! Параша этаНаперсница ее затей:Шьет, моет, вести переносит,Изношенных капотов просит,Порою с барином шалит,Порой на барина кричитИ лжет пред барыней отважно.Теперь она толкует важноО графе, о делах его,Не пропускает ничего —Бог весть, разведать как успела.Но госпожа ей наконецСказала: «полно, надоела!»Спросила кофту и чепец,Легла и выйти вон велела.Своим французом между темИ граф раздет уже совсем.Ложится он, сигару просит,Моnsieur Picard! ему приноситГрафин, серебряный стакан,Ситару, бронзовый светильник,Щипцы с пружиною, будильникИ неразрезанный роман
В постеле лежа, Вальтер-СкоттаГлазами пробегает он.Но граф душевно развлечен:Неугомонная заботаЕго тревожит; мыслит он:«Неужто вправду я влюблен?Что, если можно?.. вот забавно;Однако ж это было б славно;Я, кажется, хозяйке мил». —И Нулин свечку погасил.