— Нильская дельта! — повторил старик, проводя рукой по усам и бороде, чтобы скрыть улыбку. — Скажи, пожалуйста! А где это ты видел полностью Нильскую дельту?
— У соседа, у Авкта. Ты, помнишь, посылал меня к нему с лекарствами. Он водил меня по всей вилле: знаешь, у него все стены разрисованы. Какие там птицы! И море и лодки на море! И храмы и козы! Мне больше всего понравилась река и на ней заросли; плывут утки, в зарослях ходит гиппопотам, черные люди едут в челноке, и на них оскалился крокодил. Я так и хотел нарисовать, да поросенок маловат — не хватило места. Авкт мне и сказал, что это вид Нила — там, знаешь, где он впадает в море. И место это называется «дельта», потому что, понимаешь, у него вид совсем как у буквы дельты. Ты это знал, дедушка?
— Знал, Никий. А ты мне скажи, какое тебе дело было поручено?
— Ты велел мне переметить поросят у Белянки и у Разбойницы разными значками. Чтобы Белянкиных и Разбойничьих нельзя было перепутать.
— Правильно. Тут считают, что поросят должна вскормить их собственная мать, иначе они плохо растут. Ну, и что же ты сделал?
— Конечно, утки и крокодил… но, видишь ли, все вместе — это одна картина. Понимаешь, бежит Белянка, за ней — поросята, и все они как Нильская дельта. Может, нарисовать еще на Белянке пирамиду?
— Я думаю, хватит. У Разбойницы — пожалуйста, а на поросятах ничего не рисуй; пометь их просто кружками или треугольниками. Возьми сурику — будет видней.
— Хорошо. Я ведь и для Гармиса старался. Он сам с Нила — ему будет приятно видеть родные места.
— Хотя бы на поросятах. — Старик невесело усмехнулся. — Вот что, Никий, я ухожу к больному и, боюсь, пробуду у него долго. Не забудь спустить Негра и накормить его.
— Негр — мой друг; я скорее останусь голодным сам.
— Очень хорошо. Поможешь Гликерии вымыть посуду и не будешь ее смущать, приглашая Негра в помощники. Так?
— Так.
— Ложись спать у ворот. Я вернусь очень поздно; откроешь мне. Не надо будить Гармиса: старик устал за день.
— Дедушка, ты ведь тоже старенький и тоже устал. Подумай, сколько тебе идти! Ты к Лариху? Ведь далеко!
— Видишь ли, я свободный человек и всегда был свободным. Гармис раб и с детства жил в рабстве. И в каком рабстве! Пусть хоть в старости почувствует он, что к нему относятся по-человечески. Он в дубовой роще?
— Да. Пасет Разбойницу. Я перемечу поросят красными кружками. В кружке будут две точки — как глаза. Можно пририсовать нос и рот? Все будут одинаковые, совсем одинаковые.
— Хорошо, рисуй. Заставь Гармиса выпить на ночь козьего молока. Спору поможешь перевязать ногу. Боги да благословят тебя, мой мальчик! — Дионисий погладил Никия по голове и вышел за ворота.
У Лариха
Гостиница «Большой слои», как величал Ларих свой скромный постоялый двор, была выстроена на бойкой дороге, шедшей из Помпей[13] в Нолу. Над воротами в стену была вделана широкая вывеска с изображением слона, когда-то белого, но уже сильно выгоревшего и посеревшего; слона вел негр, которого художник, плохо справлявшийся с пропорциями предметов, изобразил таким великаном, что голова его закрывала слону глаз. (Негр этот так поразил воображение Никия, что черного лохматого щенка, найденного под оградой усадьбы, он сразу же назвал Негром.) У ворот под навесом устроен был водопой; двое серых маленьких осликов не спеша потягивали воду из широкого корыта; хозяева их, занятые оживленным разговором, сидели рядом на длинной каменной скамье, защищенной навесом от солнца. Увидев Дионисия, они встали, кланяясь ему почтительно и весело: вся округа любила и почитала врача, который никогда не отказывал в помощи, лечил внимательно и с любовью, часами просиживал над больным, будь то богатый землевладелец или нищий колон[14], и ни за что не брал платы (дом, где он соглашался взять корзиночку маслин или кусок свежего козьего сыра, считал себя удостоенным великой чести).
Едва Дионисий перешагнул за калитку, как навстречу ему кинулся хозяин «Слона», смуглый взъерошенный невысокий человечек, у которого, казалось, ни руки, ни ноги, ни глаза, ни язык не знали и минуты покоя, но действовали как-то все самостоятельно, независимо друг от друга. Дионисий не успел и поздороваться с Ларихом, как ворох слов, жестов, восклицаний обрушился на него:
13
Помпе́и — небольшой город в Южной Италии (в области, которая называлась Кампанией). Погиб при извержении Везувия в 79 году н. э.