— Кто они?
— Друзья. Когда-то они оказали мне неоценимую услугу. Поэтому я купил им ферму. Я знаю их еще по Итаке.
Оберманн никогда раньше не упоминал этих друзей. Снова какая-то страница его жизни открылась случайно и неожиданно. Софии тут же захотелось узнать больше об этих людях.
С тех пор как София узнала о первой жене Оберманна, его прошлое все больше интересовало ее. Если он знаком с внезапно обнаружившимися друзьями со времен Итаки, они должны были принимать участие в тамошних раскопках. Но что они делают на анатолийском берегу? И почему он решил купить им ферму?
Оберманн вытащил перо и бумагу.
— Возьмешь письмо, София. Оно все объяснит. — Он принялся торопливо писать. Затем положил лист в конверт и запечатал. — Мы с Леонидом поедем к морю во второй половине дня. Непременно дождись отъезда Кадри-бея. Я нарисую план. Это место легко найти.
— Сколько времени займет поездка?
— Ты останешься у них на ночь.
— Ты не сказал мне, кто они.
— Пожилая пара. Муж и жена. Детей у них нет. Вот гавань Чанаккале. — Он принялся рисовать карандашом на маленьком листке бумаги. — Вот дорога на восток, к деревне Карамык. Вот она отмечена. Проедешь по этой дороге четверть мили. Увидишь каменную хижину. Обычно около нее стоит еда и кувшин с водой. Это дом хранителя моря. Ты о нем знаешь.
— Никогда не слышала.
— Разве Леонид не рассказывал тебе? Удивительно. Это крестьянин, который всегда смотрит на море. Смотрит всю жизнь. Он не может делать ничего другого. Некоторые считают его блаженным. А некоторые думают, что он проклят. Но он всегда смотрит на морские волны.
— Он разговаривает?
— Он молится. Поэтому его считают святым. Говорят, он сдерживает море, чтобы оно не затопило землю, как случалось в давние времена. Ты ведь видела здесь раковины в земле. Я и сам почти верю в его силы. Свернешь направо на дорогу, которая проходит прямо за его домом, и проедешь по ней полмили. Вот так. Я помечу место крестиком. Там увидишь ферму Их фамилия Скопелос.
— Греки?
— Фригийские греки. Перебрались на Итаку из Фригии во время последней эпидемии чумы. Они преданы мне. Я бы доверил им свою жизнь. Тебе все понятно, София?
— Надеюсь, мне не опасно ехать одной.
— Ты фрау Оберманн! Никто пальцем не посмеет тебя тронуть.
В поездку София оделась как местные женщины. Ее кожа теперь так потемнела от солнца и ветра, что, по ее мнению, вряд ли кто мог обратить на нее внимание. Из этих же соображений она решила ехать на муле, а не на лошади. Она положила золотые вещи в кожаную сумку, которую пристроила на спину мула. И отправилась к ферме Скопелосов.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Путешествие не было трудным. В Чанаккале вела оживленная дорога. Но София не могла не свернуть к источнику всего в нескольких сотнях ярдов от дороги. Затененный оливковыми деревьями, он предлагал прохладу и отдых.
Однако тишина длилась недолго. Когда София подъехала ближе к воде, собираясь привязать мула, к ней с яростным лаем бросились четыре собаки. Они прибежали с соседнего виноградника. Сознавая грозящую опасность, она вспомнила, как поступил Одиссей в подобном случае.
Поэтому она села на землю, оглянулась, чтобы удостовериться, что мул в безопасности, и не шевелилась. Собаки, не переставая лаять, окружили ее, но не тронули.
С виноградника выбежал встревоженный лаем человек и отозвал собак. Он начал что-то быстро объяснять Софии по-турецки, но она встала на ноги и ничего не сказала, только застенчиво, нерешительно махнула рукой, чтобы он уходил. Он сбегал на виноградник и принес ей кисть винограда, которую она приняла, не говоря ни слова.
Затем София подошла к мулу, стоявшему совершенно невозмутимо во время испытаний, выпавших на ее долю, и вернулась на дорогу.
— Я рада, что читала Гомера, — сказала она то ли сама себе, то ли мулу.
Она медленно проехала по Чанаккале, не желая привлекать к себе внимания, и, действительно, осталась никем не замеченной в шуме и суете города. Но миновав последние домишки на окраине и оказавшись на дороге к деревне Карамык, София вздохнула свободнее. Она ехала среди лугов с высокой травой и участками заболоченной почвы с дюнами и зарослями сорняков. Бледно-голубое небо здесь было огромным куполом, касавшимся земли и травы. Небо над Троей всегда казалось Софии переменчивым, грозовым, неровным, а здесь оно было светлым и неподвижным.