– Благодарю за предупреждение, – серьезно ответил Питт, – я приму во внимание подобную возможность, даже если она, как мне кажется, в этом случае не имеет места.
Очень медленно Драммонда стало покидать напряжение. Он уже хотел заговорить о чем-нибудь другом, но тут в дверь постучали. Мужчины обернулись.
– Да, – сказал Драммонд.
Дверь отворилась, и вошла Элинор. Питт не видел ее со дня свадьбы, на которой присутствовали и они с Шарлоттой. Теперь она была совсем иная. Лицо ее сияло глубоким счастьем, словно она успокоилась и поверила в само его существование, словно ее оставило постоянное желание судорожно вцепиться в это счастье и не отпускать, чтобы оно вдруг не исчезло. На ней было платье мягкого голубоватого тона, который очень шел к ее темным с проседью волосам, смуглой коже и глазам. Во всем ее облике чувствовались покой и удовлетворение, и Питту это очень понравилось.
Он встал.
– Добрый день, миссис Драммонд. Простите, что задержал вашего мужа, но мне надо было получить его совет.
– Конечно, мистер Питт, – ответила она, входя в комнату и улыбнувшись сначала мужу, потом Томасу. – Мы так давно не виделись с вами. Очень жаль, что вас привело к нам это несчастное событие в Гайд-парке. Это так, правда?
– Да, боюсь, что так. – Питт почему-то чувствовал себя виноватым, что никак не мог приехать к ним с обычным визитом – ведь Драммонд стоял выше его на общественной лестнице и только до определенной степени мог называться другом.
– Но тогда, может быть, вы с миссис Питт приедете пообедать с нами, когда это дело закончится? – спросила Элинор. – Тогда мы сможем побеседовать на более приятные темы… – Она вдруг засияла лучезарной улыбкой. – Я была так рада узнать, что вы теперь суперинтендант и что к Мике теперь все эти кошмары не имеют никакого отношения. Это было бы просто ужасно. Меня огорчило известие о смерти Эйдана Арледжа. Он был обаятельным человеком. Что касается капитана Уинтропа – боюсь, я не очень горюю, хотя следовало бы.
– А вы были знакомы с ним?
– О, нет, – быстро ответила она. – Не то чтобы знакома. Но ведь мир очень тесен. Я знакома с лордом и леди Уинтроп, хотя, конечно, не могу сказать, что знаю их. – Элинор словно просила за это прощения. – Они не того сорта люди, с которыми легко завязывать и поддерживать какие-то отношения. Было лишь поверхностное общение, обмен любезностями при встречах в одном и том же собрании, и так год за годом. Они всегда ведут себя, как подобает, очень корректно. Они, конечно, люди своеобразные, если не… – Она замолчала. Оба знали, что она хотела сказать, но продолжать разговор не имело смысла.
– А что капитан? – спросил Томас.
– Я встречала его раз или два, – она слегка покачала головой. – Он так себя вел, что мне всегда казалось, будто он снисходит до меня, и я не понимала, почему он так держится. Возможно, потому, что на флоте нет женщин. У меня сложилось мнение, что Уинтроп вообще считал всех штатских как бы низшими существами. Но он был чрезвычайно вежлив. – Она поглядела на Питта. – Однако это была такая вежливость, что заставляет чувствовать тебя униженной, понимаете?
– А как вы думаете, он мог быть знаком с Арледжем?
– Нет, – ответила она сразу же. – Я думаю, не было двух других людей, которые так не понравились бы друг другу.
Драммонд взглянул на Питта. Взгляд его снова был мрачен.
Томас улыбнулся в ответ. Он понял, что тот его предупреждает. Но Питт и не собирался рассуждать в присутствии Элинор о любовной связи Арледжа, и меньше всего о его характере.
Элинор подошла к Драммонду, и он, немного с вызовом, обнял ее. Мика все еще не привык к тому, что может свободно обнимать ее в присутствии посторонних, и наслаждался этим ощущением.
– Хотел бы я быть вам полезным, Питт, – сказал он серьезно. – Но ведь это все мог совершить и сумасшедший, и чтобы найти его, вам, конечно, необходимо установить, что общего было между его жертвами. – Он пристально смотрел на Томаса, отголоски разговора о влиянии «Узкого круга», казалось, еще носились в воздухе. – Да, невероятно, чтобы они были между собой знакомы. Хотя, возможно, есть еще кто-то, кто знал их всех. Полагаю, вы продумали версию о шантаже? – Его рука еще крепче обняла Элинор.
– Я думал, что об этом, может быть, кое-что было известно Йитсу, – столь же осторожно ответил Питт. – Но каким образом?
– Пролегает ли маршрут этого омнибуса рядом с парком? – спросил Драммонд. – И ходит он, очевидно, допоздна, потому что иначе Йитс не сошел бы у Шепердс-буш в полночь.
– Да, но омнибус мимо парка не ходит, – ответил Томас. – Телман это проверил.
Драммонд состроил гримасу.
– А как вы ладите с Телманом?
Питт решил не поддаваться чужому мнению.
– Он работает быстро. Он прилежен. И тоже не хочет арестовывать Карвела.
Элинор переводила взгляд с одного на другого, но в разговор не вмешивалась.
Драммонд улыбнулся.
– Он и не станет. Больше всего для Телмана невыносимо арестовать кого-нибудь, а потом выпустить. И он раздобудет доказательства вины прежде, чем человек провинится. Он жестокий враг, Питт, но хороший друг.
– Да, я уверен в этом, – уклончиво ответил Томас.
– Он также прирожденный лидер, – продолжал Драммонд, пытливо вглядываясь в Питта. Вид у него был извиняющийся, и в то же время разговор его забавлял. – И если вы допустите такое, за ним пойдут другие.
– Да, знаю, – ответил Томас и подумал о Легранже.
Драммонд улыбнулся еще шире, но ничего не сказал.
– Можно вам предложить что-нибудь, мистер Питт? – спросила Элинор. – До ланча еще очень далеко, но, по крайней мере, бокал вина? Или, если хотите, лимонада?
– Лимонад, пожалуйста, – благодарно принял предложение Томас. Он уже решил, куда направится после, и цеплялся за любой предлог, чтобы отдалить этот визит. Немного подкрепить силы было более чем желательно. – С удовольствием выпью стаканчик лимонада.
Через полчаса Питт нанял экипаж, чтобы ехать через реку по Ламбет-бридж в южную часть города, мимо Ламбетского дворца, официальной резиденции архиепископа Кентерберийского, и вверх по Ламбет-роуд к огромному, мрачному зданию Бетлиэмского сумасшедшего дома, более известного как Бедлам [8]. Он бывал здесь раньше, и не один раз, и воспоминания вновь принесли с собой страх, смятение и щемящую боль.
Питт вышел из экипажа, заплатил кэбмену и подошел к главным воротам. Его встретили настороженно и пропустили, только когда он показал удостоверение. Ему пришлось прождать около четверти часа в тускло освещенном кабинете, где было полно книг в черных кожаных переплетах и пахло пылью и плесенью, прежде чем главный врач прислал за ним, и его провели в приемную.
Главным врачом оказался невысокий человек с круглыми глазами и бакенбардами, похожими на бараньи котлеты; на его макушке сохранились несколько прядей седеющих волос. Вид у него был положительно недовольный.
– Я уже говорил вашему подчиненному, суперинтендант Питт, что у нас никто не числится в бегах, – сказал он напыщенно и встал с обитого кожей стула. – Такого у нас не бывает. Здесь прекрасная система охраны, и даже если кто-то выйдет наружу, об этом сразу же станет известно. А если бы бежавший обладал опасными наклонностями, мы бы, разумеется, сразу сообщили властям. Не знаю, что еще я могу вам сказать по этому поводу. Все это напрасная трата времени. – Ноздри его затрепетали, и он положил правую руку на большую пачку бумаг на столе, еще, очевидно, не разобранных и ожидающих его внимания.
Питт вынужден был напомнить себе, где находится. Отвечать этому человеку столь же невежливо означало погубить дело в самом начале.
– Я нисколько не сомневаюсь в ваших словах, доктор Мелчетт; разумеется, все так, как вы говорите. Но мне нужен ваш совет.
8
Психиатрическая больница в Лондоне. Первоначально была названа в честь Марии из Вифлеема. Впоследствии слово «Вифлеем» – в английском произношении «Бетлиэм» – преобразовалось в Бедлам.