– Я не видел тебя уже четыре дня. С того самого дня, когда ты отправился выплавлять душу фальшивомонетчика. И все эти дни я на своих плечах ношу груз твоих забот. Мы так не договаривались. Я помогаю тебе и делаю то, что ты велишь. Но никак не ту работу, что должна выполняться тобой…
Гудо остановился и посмотрел на помощника. Тот в силу своей свободной души и учености спокойно переносил любое настроение палача и поэтому даже бровью не повел, глядя на угрюмое лицо. Правда, красные усталые глаза и запах перегоревшего в желудке пива все же несколько смутили Патрика. Но он только присвистнул и продолжил:
– Два дня назад лесничий связал и притащил в Ратушу двух мальчишек-браконьеров. Они то ли убили, то ли пытались убить косулю. Хорошо, что судьи Перкеля не было в городе. А если бы он был? Он же так любит быстрое судебное разбирательство. Представь, что он присудил бы повесить их! Или еще того хуже – отрубить им руку и ногу! Тебе не привыкать. А я и топора толком никогда в руках не держал. Да и как это…
– Я тебе покажу, как это. На первом приговоренном. А второго можешь и сам. Ведь ты прилежный ученик.
Гудо скривился в гримасе.
– Я – вор. Ну, могу еще ножом. Случается. А вот так взять и махать топором… Для тебя это просто… как улыбнуться. Честно говоря, у тебя неудачная улыбка. Как и твои шутки. А тут еще эти золотари второй день на улицу не выходят. Зря им бюргермейстер выдал по два гроша. Наверное, купили бочку вина и где-то спрятались от меня. Но я не сказал еще о самом главном… Что это?
Гудо стоял напротив нарисованного им вчера креста и покусывал нижнюю губу. После некоторого раздумья палач произнес:
– Крест этой ночью мне не помог. – И полой плаща затер мел.
– Да я не о кресте. Посмотри под ноги.
Гудо опустил взгляд. В этом месте на несколько десятков шагов исчезла смесь желтого от нечистот снега и толстого слоя грязи. Непривычно смотрелся уложенный камень мостовой и скользящая по нему тощая свинья, недоумевающая, куда подевались городские отбросы.
Гудо пожал плечами и продолжил путь. Продолжил и Патрик:
– Ну а самое интересное – в голубятне[39] старой Ванды. Уже вторую ночь Ванда и ее девки перемывают друг другу косточки. И это при гостях. Так что гости не задерживаются не то что на ночь, а даже для того, чтобы под юбку заглянуть.
– Это убыток для города. Это уже мое дело, – мрачно произнес палач и свернул в улочку налево.
Бордель старой Ванды находился в сотне шагов от Ратушной площади. Почти в центре города. Сейчас в центре города. А в те далекие времена, когда город принадлежал сеньорам, баронам из рода Фрильке, этот дом был построен за старой замковой стеной. Он располагался в стороне от жилища знатных господ, а маленькая замковая церковь была отделена от места греха толстой и высокой стеной. Теперь из окошек третьего этажа борделя были видны острые шпили Кафедрального собора и многие из жителей города шли на божественные службы мимо большого старого дома, который изначально строился для сладостного, но греха.
И во времена сеньоров, и в годы муниципальной власти города этот дом находился под покровительством, ибо был во многом полезен и оправдан. Покровители получали денежную выгоду – налог, гулящие девки – средства для жизни, а Церковь, присматривающая за жизнью своей паствы, избавлялась от больших грехов.
Ведь в городах всегда был избыток женщин. Даже высокая женская смертность от болезней и родов, при которых умирала каждая третья первороженица, не шла ни в какое сравнение с гибелью мужчин во время войн, междоусобиц, драк, опасных путешествий и неумеренности во всякого рода наслаждениях. Одинокие женщины пытались выжить благодаря собственному труду. Но работа прачками, плетельщицами корзин, белошвейками, торговками яиц, сыров, овощей и фруктов едва позволяла выжить. Нужда гнала женщин к тем занятиям, что так или иначе сводились к плотскому греху. Служанки в богатых домах, при харчевнях и в цирюльнях были обречены на греховные утехи. Но с них город не имел дохода, и поэтому такие женщины в силу доносов и обид других женщин подвергались жестокому преследованию властями. Как и те, кто сводил замужних женщин с искателями их утех. В особенности строгому наказанию подвергались обитательницы борделя, если они в силу любовной привязанности отдавали свое тело без оплаты или часто нарушали устав, в котором прописывались правила и взаимоотношения между обитателями борделя, а также многочисленные запреты.
В каждом ремесленном цеху был свой устав. И каждый нарушивший его подвергался немедленному суду и наказанию старейшинами цеха. В силу обязанностей перед городом старшиной борделя являлся палач Гудо.
39
От «columbaria» – голубятня. Таково было неприличное название так называемого genicium (от «gynaeceum») – дома служанок в имениях знатных вельмож, который уже в VI и VII веках считался форменным борделем и в котором служанки проституировались сами или их проституировали господа.