Предупреждение последовало, и он воспользовался им. Его выстрел попал Энн в правое плечо. Ее вторая и последняя пуля вонзилась в пыль на полпути между ними. Она развернулась, сбитая ударом пули, и наполовину соскользнула, наполовину упала с помоста. Но она осталась на ногах, опёршись левой рукой о помост. Красное пятно расползалось от ее плеча к груди и вниз по боку. В ее глазах были шок и боль, но на губах все еще играла полуулыбка.
- Une[10]! - закричала толпа, отсчитывая его первый выстрел.
Жаку больше не требовалась его собственная воля. Неумолимая сила тысячи смертей увлекла его за собой, подавив все остальное.
- Deux[11]! - закричали сотни тысяч голосов. - Deux! Deux!
Его второй выстрел попал Энн значительно ниже левого плеча, лишая ее опоры о помост, и она распростёрлась в пыли. Однако ее воля была настолько несгибаемой, что она сцепила руки и поднялась на колени. Вся верхняя часть ее тела была покрыта пылью и алыми разводами.
- Trois[12]!" - кричала обезумевшая толпа. - Trois! Trois!
Женщины срывали с себя одежду и с упоением размахивали ею.
- Trois! Trois! Trois!
Третий выстрел был едва слышен. Энн подняло с колен и отбросило назад. Она дважды перевернулась, затем замерла лицом вниз, впиваясь пальцами в твердую землю.
С последним выстрелом ярость покинула Жака. Он заморгал, как человек, очнувшийся от ужасного сна и уставился на содрогающееся тело Энн, не веря, что мог сотворить подобное. Он окликнул её и бросился к ней большими прыжками. Его тело сотрясалось от рыданий.
Он нежно перевернул ее, убрал спутанные волосы со лба, попытался стереть грязь и пузырящуюся кровь с ее губ.
К ним подбежал сотрудник ФБВС с микрофоном. Одним грозным взглядом Жак заставил его отпрянуть.
- Энн... Энн... - закричал он. - Что я наделал?
Ее остекленевшие, полные боли глаза на мгновение прояснились, и она притянула его ближе. В них, несмотря на всю боль, наконец-то воцарился покой. Ни упреков, ни разочарований. Только покой. И тогда он понял то, что должен был понять давно: когда человек живет в единстве со Смертью, он не может ни дать кому-либо меньше, ни ожидать большего.
Пальцы Энн скользнули по пыли и коснулись носка его ботинка. Ее губы дрогнули, сложившись в последнюю, рвущую его душу улыбку. И из безутешной пустоты ее угасающего сознания донеслись слова, которые он так хотел услышать, но больше никогда не услышит:
- Спокойной ночи, - прошептала она. — Ты... был моим замечательным... возлюбленным... моим мужем.