Глава пятнадцатая
Слепые собаки, облюбовавшие помойку рядом со сгоревшим автобусом, встретили людей куда агрессивнее, чем пару часов назад.
— Всё-таки очухались пёсики, — сказал Михаил, глядя на выгнутые спины и оскаленные пасти. — Ладно, вам же хуже.
— Я могу их шугануть, — вызвался Олег. — Хотя… Давайте по старинке.
Он первым открыл огонь. Трёх собак уложили на месте, остальные бросились врассыпную. Пельмень догнал одного подранка с простреленной спиной и разрядил двустволку ему в затылок.
— Как в старые добрые времена, — вздохнул Столяров и остановился посреди перекрёстка. — Кстати, куда мы идём?
— Прямо по проспекту, метров шестьсот, потом налево, — объяснил Пельмень.
— То есть в прачечную? — уточнил подполковник.
— Ну, практически. А что тебя смущает?
— Нам надо к ЧАЭС, ты помнишь?
— Конечно.
— Прачечная немного не по пути, — вкрадчиво сказал Михаил. — Я бы сказал, она совсем не по пути. Ты предлагаешь нам сделать приличный крюк, вот я и интересуюсь… на фига?
Слава исподлобья посмотрел на него.
— Подполковник, ты мне доверяешь?
Столяров даже фыркнул от возмущения.
— Разумеется, нет!
Пельмень поджал губы, изображая обиду.
— Придётся поверить. И потом, ты же сам говорил, что в Зоне по прямой никто не ходит.
— Но не настолько же дорога должна быть кривой! Мы ведь идём в противоположную сторону!
— Именно настолько. Меня, если уж на то пошло, жизнь и здоровье сестрёнки волнуют никак не меньше, чем вас. Так что пошли. — Слава развернул Михаила за плечо и обернулся к Гарину. — Пошли.
— Ты обещал рассказать про своё расследование, — напомнил Олег.
— Хорошо. Вам кратко или с подробностями?
— Шестьсот метров? — пробормотал Столяров. — Чёрт с ним. Давай с подробностями.
— Это был тот ещё детектив, — начал Пельмень. — Не Агата Кристи, конечно. Скорей какой-нибудь Джеймс Хедли Чейз. Или даже Микки Спиллейн. Всё началось вот с этой эсэмэски. — Он протянул Олегу свой КПК. — Как прочтёшь, передай подполковнику.
Сообщение было набрано без заглавных букв и знаков препинания, зато с большим количеством орфографических ошибок. Оно уместилось в две строчки, которые Гарин прочёл четыре раза.
«пеш мня похитли птич нос голос хрипл полиц мстафа ищутттебя беги»
— Давай, давай, — поторопил его Михаил и, отобрав КПК, уставился в экран. — Так… «Меня похитили» и «ищут тебя, беги» вопросов не вызывают. «Птич нос» — наверно, всё-таки «птичий» — и «голос хрипл» — это, как я понимаю, относится к Коршуну. Не совсем понятно, что такое «пеш»…
— Это я, — хмуро буркнул Слава. — С детства повелось: Пельмень, Пельмешка. Маринка выговаривала как «Пеш». Если будете ржать… — Он с угрозой покачал головой.
— Мы и не думали, — заверил его Столяров. — Осталось понять, что такое «полиц мстафа». Полицейский Мустафа, да? — Он посмотрел на Славу, и тот подтвердил:
— Ну, почти полицейский. Но чтобы выяснить это, мне пришлось смотаться в Турцию.
— Кстати, как тебя пустили в самолёт? — полюбопытствовал Михаил. — По поддельному паспорту? Ты же повсюду в розыске.
— Разве я сказал «слетать»? Нет, я сказал «смотаться», — напомнил Пельмень. — Поэтому и времени на дорогу ушло непростительно много. Так, давайте-ка свернём на тротуар.
Они сошли с проезжей части, обходя участок асфальта, над которым воздух колебался, как в жаркий солнечный денёк. Проходя мимо, Слава бросил в центр марева болт и удовлетворенно кивнул, глядя, как он на глазах превращается в лужицу расплавленного свинца.
— В Турции потрясающее количество мужчин носят имя Мустафа, — продолжил он. — Даже среди сотрудников службы безопасности, работающих в аэропорту Антальи, их оказалось трое. Нужного я нашёл легко. Фотография сестры произвела на него ну просто неизгладимое впечатление. Труднее оказалось выбить из него информацию. Этот турок очень плохо говорил по-русски. То есть в начале нашей беседы он не говорил совсем. Потом потихоньку разошёлся. Не понимаю, почему такой старый приём, как зубочистка, засунутая под ногти, до сих пор действует. Мустафа вспомнил всё. Даже какого цвета карандаши стояли на его рабочем столе и сколько воды было в графине. Он подробно описал мне хриплого человека с птичьим носом. Правда, по этому описанию я не смог узнать Коршуна. Турок говорил, что этот человек был «как мёртвый» и очень его пугал. Он и помогать-то ему согласился больше от страха, чем из-за денег. По крайней мере так говорил Мустафа. Секунду!