Костяной инвентарь Мураловской стоянки представлен обломком рога благородного оленя со следами расчленения, обломком подвески из клыка лисицы-корсака и двумя фрагментами лощил из роговых пластин. Одно из них (рис. 91, 59) имеет плавный перехват, края его украшены рядами насечек, а на выпуклой поверхности имеется гравировка, которую Н.Д. Праслов и А.К. Филиппов (1967) трактуют как стилизованное изображение человека, а Г.В. Григорьева — как изображение рыбы. Второе также имеет плавный перехват и насечки по краю. На лицевой стороне выгравирован орнамент в виде узкой линии с двумя параллельными канавками по обе стороны от нее.
В культурном отношении Мураловская стоянка остается чрезвычайно своеобразным, но изолированным памятником. Некоторые отдельно взятые особенности ее индустрии находят аналогии на территории Центральной и даже Западной Европы. Так, по характеру микроорудий и сочетанию их с ладьевидными скребками Н.Д. Праслов сближает Мураловку с польской стоянкой Гура Пулавская (Праслов Н.Д., 1972). Наконечник с вентральной плоской ретушью основания и острия близок к французским протосолютрейским наконечникам. К французским же изображениям из грота Плакар тяготеет мураловская гравировка. Сравнение отдельных даже ярких, выразительных предметов, выхваченных из комплекса, — не метод для установления культурной принадлежности, генетических связей индустрии. Однако при отсутствии аналогий на сколько-нибудь близких территориях, такие параллели указывают, по крайней мере, на иное, нежели каменнобалковская культура, происхождение мураловской индустрии, на иные, помимо закавказских, истоки заселения степей Северного Причерноморья.
Иные культурные традиции обнаруживает Амвросиевна и Большая Аккаржа, материалы которой будут рассмотрены ниже. Таким образом, разнокультурность позднепалеолитических стоянок Нижнего Дона и причерноморских степей, отстаивавшаяся рядом исследователей (М.Д. Гвоздовер, Г.В. Григорьева. Г.П. Григорьев, Н.Д. Праслов), не вызывает сомнений. Их разнокультурность, однако, не исключает возможности рассмотрения этих памятников под иным углом зрения, как и того, что в этом случае разнокультурные памятники могут объединяться в общность иного плана, чем археологическая культура. В свое время П.И. Борисковский предположил, что эти памятники относятся к особой, степной зоне, которая характеризуется особыми формами хозяйства, связанными с условиями окружающей природной среды (массовая облавная охота на стада диких быков), отсутствием постоянных жилищ, распространением недолговременных охотничьих стойбищ в открытых степных пространствах, своеобразным кремневым инвентарем (Борисковский П.И., Праслов Н.Д., 1964). Против этого предположения выступили М.Д. Гвоздовер и Г.В. Григорьева. Они отмечали, что фауна ряда стоянок «степной зоны» представлена не исключительно зубром (Каменная балка I, II, Мураловка), что по имеющимся данным нельзя говорить с уверенностью об этих стоянках как о кратковременных охотничьих стойбищах: материала пока еще слишком мало для однозначных выводов, имеются факты, противоречащие предположениям П.И. Борисковского (предполагаемые жилища в Мураловке и Каменной балке II). Подчеркивалось культурное своеобразие кремневого инвентаря этих стоянок (Гвоздовер М.Д., 1964; 1967; Григорьева Г.В., 1967, 1968).
Наша точка зрения совпадает с мнением С.В. Смирнова (1977): имеющегося материала недостаточно ни для безусловного утверждения, ни для безусловного отрицания возможности сложения в южных степях, в эпоху позднего палеолита культурно-хозяйственной общности, хотя бы и генетически различных археологических культур, у которых за счет жизни в сходных природных условиях материальная культура могла несколько нивелироваться. Существенная для этого предпосылка — специализация охоты на стада крупных быстро двигающихся животных, в первую очередь — зубра — присуща всем этим памятникам[27]. К сожалению, отсутствуют важнейшие данные для решения этого вопроса: сравнительные характеристики самих поселений. Что касается кремневого инвентаря, то, несмотря на его разнокультурность, отмеченные различия далеко не такие резкие, как между разнокультурными индустриями Костенковско-Борщевского района. Они скорее сродни различиям между разными археологическими культурами юго-запада Русской равнины, которые мы объединяем в историко-культурную общность. В частности, обращают на себя внимание сравнительно небольшие размеры кремневых орудий и нуклеусов, часто переделывавшихся в орудия, ограниченный список технических и технико-морфологических групп в составе инвентаря и особенно — очень высокий процент микроорудий. Отметим, что если в сложении юго-западной историко-культурной общности большую роль, вероятно, играло длительное автохтонное развитие существовавших там археологических культур, то в юго-восточной (степной) области общие черты складывались в генетически различных археологических культурах, пришедших сюда с разных территорий (каменнобалковская — из Закавказья и мураловская, возможно, из Западной Европы).
27
Наличие сопутствующих видов не может опровергнуть это положение, так как количественно определяющая роль всегда принадлежала зубру (