Мы уже указывали (Введение), что к основным понятиям, к которым прибегают в археологическом исследовании, принадлежат археологические культуры. Подробная характеристика археологических культур, представленных в раннем и позднем палеолите СССР, была дана в частях II и III настоящего тома. Возникает вопрос о времени возникновения палеолитических культур на территории СССР.
Выразительные памятники, отнесение которых к олдувайской эпохе было бы бесспорным, в настоящее время на территории СССР неизвестны (см. ч. II, гл. 1). Материалы же по палеолиту зарубежных стран, в частности Африки, не дают оснований для выделения в олдувайскую эпоху различных культур. Но в раннем, а особенно в среднем и позднем ашеле начинают прослеживаться локальные различия, в отдельных случаях не связанные с характером природной среды и, в частности, используемого сырья.
На территории СССР относительно лучше известен и лучше изучен ашель Кавказа. Ангельские памятники этого периода демонстрируют множественность форм развития материальной культуры древнейших обитателей Кавказа. Налицо уже локальные явления различного ранга и в том числе локальные образования типа археологических культур (см. ч. II, гл. 2). Неоднородны и гораздо хуже известны ангельские памятники Казахстана (см. ч. II, гл. 4). Локальное своеобразие отдельных их групп тоже едва ли обусловлено разным возрастом. Можно быть уверенным, что продолжение исследований по ашелю Казахстана приведет к установлению там четких локальных образований по типу кавказских.
В мустьерскую эпоху археологические культуры и иные подразделения выступают на территории СССР несколько отчетливее, хотя они все еще расплывчаты и, быть может, этим отличались от позднепалеолитических культур даже в большей степени, чем те отличались от неолитических.
Если начать с Кавказа, для которого эта проблематика, пожалуй, лучше всего разработана, то там устанавливается существование пяти локально ограниченных, приуроченных к определенным территориям культур: губской, хостинской, цуцхватской, джурчульско-кударской и цхинвальской (ч. II, гл. 2). Многие мустьерские пещеры и стоянки Кавказа не входят в эти культуры. Их культурную принадлежность еще предстоит определить. Было бы ошибочным на основании каждого своеобразного памятника, отличающегося от других ему одновременных, устанавливать существование особой культуры.
Вопросы культурной принадлежности мустьерских памятников Русской равнины и Крыма рассматриваются в ряде работ (Формозов А.А., 1977; Гладилин В.Н., 1976; Праслов Н.Д., 1968; Анисюткин Н.К., 1969; Григорьев Г.П., 1966; Колосов Ю.Г., 1977 и др.). Устоявшиеся, общепризнанные построения тут еще не сформированы. Поэтому представляется более правильной осторожность; утверждение существования на данных территориях определенных мустьерских культур лишь в тех случаях, когда это можно твердо доказать. Исходя из этого, можно, по нашему мнению, говорить о белогорской культуре Крыма, молодовской и стинковской культурах юго-запада Русской равнины, а также о вероятном существовании в бассейнах Днепра, Десны, Дона, Северского Донца, Волги и в Приазовье нескольких других культур, частично связанных с белогорской и пока еще отчетливо не выделяемых (ч. II, гл. 3)[57].
Что же касается Средней Азии и Казахстана, то там в настоящее время удается выделить лишь более обширные общности, отличающиеся от археологических культур тем, что памятники, к ним принадлежащие, разбросаны на широких пространствах, порой чересполосно, и не образуют компактных, четко очерченных локальных групп.
В мустьерскую эпоху наряду с культурами выделяются линии развития (пути развития, варианты), объединяющие территориально разобщенные, однако близкие, хотя и не идентичные в технико-типологическом отношении индустрии. Каждая линия развития включает несколько культур, а также памятников, которые пока еще трудно приурочить к определенной культуре. На Кавказе (ч. II, гл. 2) представлены три липни развития мустьерской техники: типично мустьерская, зубчато-мустьерская и шарантская (тип Ла Кина). В Средней Азии и Казахстане (ч. II, гл. 4) представлены пять подобных линий развития: мустье-леваллуазская, типично мустьерская, мустье-соанская, зубчато-мустьерская и линия мустье с ашельской традицией. Более дробные и локально ограниченные мустьерские культуры на территории Средней Азии и Казахстана еще предстоит выделить.
Как мы видим, часть линий развития является общей для Средней Азии, Казахстана и Кавказа. Общи они и для весьма обширных территорий Европы, вплоть до побережья Атлантического океана. Но это общность совершенно иного характера, чем общность, прослеживаемая внутри той или иной мустьерской культуры. За ней не скрываются какие-то обширные этнические объединения, в те эпохи отсутствовавшие. Главным, что порождало возникновение общностей этого порядка, вероятно, была ограниченность технических возможностей неандертальцев, обусловившая независимое возникновение на разных территориях сходных технических приемов. Известную роль могла играть и общность происхождения, в какой-то мере общность исторических судеб (Любин В.П., 1977а; Гладилин В.Н., 1976).
57
В.Н. Гладилин (1976) выделяет для Крыма и Русской равнины семь мустьерских культур: аккайскую и киик-кобинскую (отвечают белогорской культуре Н.Д. Праслова), молодовскую, стинковскую, друиторскую, орловскую и антоновскую. Это деление, как нам представляется, резко не отличается от деления, предложенного Н.Д. Прасловым (ч. II, гл. 3), хотя, быть может, в отдельных случаях является чрезмерно дробным.