Позднепалеолитические жилища имели много общих черт с мустьерскими, из которых они развились, но являлись гораздо более совершенными. Они демонстрируют ряд особенностей, отсутствовавших в более древней технике домостроительства. Подробный их обзор был дан выше (ч. III, гл. 1).
Нам предстоит в заключение остановиться на социальных отношениях, так как они восстанавливаются в первую очередь по палеолитическим памятникам, представленным па территории СССР. Проблема социального строя эпохи палеолита, и в частности проблема синхронизации эпох палеолита с определенными начальными этапами истории первобытнообщинного строя, очень оживленно обсуждается в советской археологической, этнографической и философской литературе (Бромлей Ю.В., Першиц А.И., 1972; Алексеев В.П., 1975; Файнберг Л.А., 1975; Бутинов Н.А., 1968; Першиц А.И., Монгайт А.Л., Алексеев В.П., 1974; Рогачев А.Н., 1969, 1972, 1973б; Григорьев Г.П., 1972б; Борисковский П.И., 1979; Семенов Ю.И., 1966, 1974 и др.). Приходится признать, что многое в данной проблематике является еще неустоявшимся. Учитывая чисто археологический характер настоящего издания, мы ограничимся здесь лишь немногими краткими, в значительной мере отрывочными, замечаниями.
Как справедливо отмечает А.Н. Рогачев, исключительную ценность представляет комплексность вещественных исторических источников, позволяющая археологам воссоздать более или менее целостные картины далекого прошлого, не упуская и существенных деталей. Наличие же точной хронологии, опирающейся па многослойные поселения и радиоуглеродные даты, полученные для многих памятников, позволяет представить пространственно-хронологическую картину эпохи палеолита с культурной группировкой памятников. Все это обеспечивает новый, более высокий уровень археологических исследований, приближающий нас к адекватному отражению исторической действительности, а правильное понимание древнейшего исторического процесса, его сущности и особенностей невозможно без постижения характерных черт первоначальных производственных отношений.
Коренной и определяющей причиной исторического развития человечества является предметная деятельность человека. Человек своим трудом в процессе производства средств существования изменяет природу и постоянно «создает себе новые условия существования». Это исходное положение материалистического понимания истории и взаимодействия человека и природы с предельной ясностью было выражено Энгельсом. «Как естествознание, так и философия до сих пор совершенно пренебрегали исследованием влияния деятельности человека на его мышление. Они знают, с одной стороны, только природу, а с другой — только мысль. Но существеннейшей и ближайшей основой человеческого мышления является как раз изменение природы человеком, а не одна природа как таковая, и разум человека развивался соответственно тому, как человек научался изменять природу»[61]. Понимание исторического процесса как предметной деятельности человека, совершающегося в его взаимодействии с окружающей природой, с предельной лаконичностью было выражено Марксом: «История — не что иное, как деятельность преследующего свои цели человека»[62].
Сила и жизненность этой абстрактной философской категории — предметная деятельность, основополагающей категории теории исторического материализма, заключается в том, что она, выражая сущность человека, органически связывается с каждым эмпирическим человеком в настоящем, прошлом и будущем, с его повседневными заботами. Вместе с тем категория «предметная деятельность человека», включающая материальное и духовное производство, примыкает к категории «предметная манипуляционная деятельность антропоидных обезьян» (хотя отнюдь и не адекватна последней), что в значительной степени облегчает марксистско-ленинское понимание проблемы антропогенеза и тесно связанной с ней проблемы возникновения первобытнородового строя, как первоначальной естественно сложившейся формы человеческого общества.