Что касается слов «из твоего потомства процветёт царский корень», то вникни, жидовин, в их смысл. Не сказано: «процветёт от тебя царь»; если бы было сказано царь, то это можно отнести к Давиду; но он сказал корень царский, ибо Давидовым корнем были Иосиф и Мария. Господь Бог знал, что царству Давида придёт конец, потому и сказал корень царский, ибо по обету Аврааму, Исааку, Иакову и Давиду Он изволил родиться от Пречистой Девы из рода Давида. Если бы род Давида владел царством вплоть до Христа, то вы, окаянные иудеи, сказали бы: «Вот наш царь». Но так как вы по необходимости изменили закону, данному Моисеем, то царство было отнято от рода Давида. Чтобы Христос пришёл в смиренном звании, Иосиф был плотником, кормившимся своим ремеслом. «Он утвердится и отвергнет власть зла, Сам же станет Спасителем народов, успокоением для страдающих».
Что касается слов «облако, укрывающее от зноя весь мир», то в жару весь мир находится в изнурённом состоянии, когда же облако освежит нас, то с нашего тела сходит смрадный пот; когда родился Христос, Он Святым Духом «освежил» святых апостолов — научил говорить разными языками; когда родился Христос, диавол был осуждён неугасимому огню; когда родился Христос, распявшие Его были преданы рабству, за злые дела они бывают казнимы. «Иначе не будет устроено неустроенное, если бы Он не пришёл, иначе не может земное соединиться с небесным».
Сбылись и слова «во время Его пришествия медные и каменные быки и прочие изваяния будут три дня издавать голос»: когда от Пречистой Девы родился Христос, тогда в это время у персов было знамение — все бездушные изваяния возопили[713].
Что касается слов «и этим неким мудрецам дадут знать о Нём, явившемся на земле; благодаря звезде они придут к Нему, стремясь увидеть на земле Того, Кого на небесах не видят ангелы; тогда Вседержитель явится во плоти на земле», то это, как мы сказали, было в рождество Христово: персидские кумиры голосили три дня каждый на свой лад, персы же и их жрецы в это время сильно удивлялись тому, что делалось с их бездушными изваяниями, и глубоко задумались над этим[714]. Изумлялись и те, кто был последователем учения волхва Валаама, и вспомнили его пророчество о том, что «восходит звезда от Иакова и восстаёт муж от Израиля» (Чис. 24:17), и начали рассматривать звезды, увидев же звезду, возрадовались великой радостью о том, что Царь Небесный родился во плоти на земле. И, глядя на звезду, они[715] шествовали, взяв дары: ливан, золото и смирну; ливан взяли вот по какой причине; они сказали: «Так как родившийся ныне есть Бог неба и земли, потому мы приносим благоухание фимиама»; золото же в качестве царского дара, «как Царю приносим, ибо Он есть Царь неба и земли, Он есть Царь видимым и невидимым, Он есть Царь царствующих и Господь господствующих, Им цари царствуют и властители властвуют, Ему цари поклонятся, и всякий человек исповедует славу Его»; смирну же взяли, сказав: «Это на смерть для Его помазания, ибо Он изволит умереть за весь мир и воскресить Собою мёртвых». Взяв дары, они пошли в Иерусалим, звезда же была им проводником[716].
В то время Иерусалимом владел Ирод, и, когда персы с дарами пришли в Иерусалим, Ирод долго выспрашивал их о родившемся Царе — Младенце Христе. Они показали Его звезду на востоке. Он, увидев, поклонился, но потом лукавый вложил в его сердце [мысль] убить Младенца, дабы Он не занял царства вместо него, и он льстиво спросил их: «Скажите и мне, где родившийся Младенец, чтобы и мне пойти поклониться Ему?» (Мф. 2:8). Но по воле Владыки он не увидел звезды и отпустил [их], взяв клятвенное обещание вернуться назад и рассказать, где находится родившийся Младенец. Они дошли до Вифлеема, пока звезда руководила ими, и тут сбылось сказанное патриарху Иакову: «Благодаря звезде узнают путь к Нему стремящиеся увидеть на земле Того, Кого на небесах не видят ангелы. Тогда Вседержитель явится во плоти на земле, объятый телесными руками». Что сказано, то здесь и сбылось: они увидели родившую Деву с Младенцем, поклонились и подали дары и тут увидели Его, обновляющего человеческую природу, ныне оживляющего некогда умершую от плода древа первую Еву.
713
Толкование Составителем Палеи реминисценции из «Сказания Афродитиана» в «Лествице» относится к следующим словам апокрифа: …всю бѡ нощь истꙋканнаа пребышѧ играюще, и ликꙋюще (Апокрифы–1999. С. 718–719).
714
Сказание о том, что в Персии первыми узнали о рождении Христа, принадлежит к кругу апокрифических источников, хотя имеет основание в евангельском рассказе о рождественской звезде и восточных волхвах. Повествование Палеи звучит близко к «Сказанию Афродитиана» (см. коммент. 685). Ср.: «[идолы], сколько их было внутри кумирницы: и четвероногие звери, и птицы, сделанные из серебра и золота, начали петь и — каждый на свой голос» (Апокрифы–1999. С. 724 и след.).
716
Из толкований ясно, что Составитель Палеи был хорошо знаком с содержанием апокрифического «Сказания Афродитиана», поскольку оперирует избыточными, по сравнению с отражёнными «Лествицей», сведениями из этого неканонического сказания о чуде в Персидской земле. Слова о сильном удивлении персов соответствуют апокрифическому описанию смятения, в которое пришёл персидский царь, увидев кумиров, играющих в музыкальные инструменты, поющих и пляшущих (ср.: пребывшꙋ же цр҃ю тамо и зрѧщꙋ истꙋканнаа сама о себѣ движꙋщасѧ … тѣм же ѹбѡ о семь дивѧщꙋсѧ цр҃ю, и весь страхѡм исъплънсѧ — Апокрифы–1999. С. 719). Сильная задумчивость персов соотносится с описанием призвания мудрецов для разгадки знамения в кумирнице (ср.: Апокрифы–1999. С. 720). Символика принесённых волхвами младенцу Христу даров также воспроизводится толкователем на основании знания им аналогичного сюжета в «Сказании Афродитиана» (ср.: Апокрифы–1999. С. 721). В общем и целом Составитель Палеи свободно оперирует содержанием апокрифа, мотивы которого он соединяет с собственными суждениями по тому или иному поводу. Факт обращения автора Палеи к «Сказанию Афродитиана» мог быть обоснован идеологически, ибо этот апокриф, так же как и Толковая Палея, резко не противопоставляет язычество христианству, а исходит из парадоксальной, с мировоззренческой точки зрения, установки на преемственность язычества и христианства, а следовательно, признается определённая их преемственность, при том что иудейство остаётся побочной ветвью этого промыслительного процесса. Мягкость по отношению к языческому прошлому тем не менее не повлекла за собой популяризацию грубо двоеверных образов «Сказания». У Составителя даже не проскользнуло и намёка на критику синкретичного апокрифического образа Богородицы-Геры, когда зачатие избранницы от небесного божества трактуется по аналогии с мифологемой о космическом браке. Зато полностью воспринята идея «Сказания» о превосходстве христианства, которое, сменяя язычество, оживляет его мертвенность. Налицо также близость Палеи и «Сказания» в вопросах антииудейской полемической заострённости, которая присутствует в апокрифе, хотя и не в таких резких тонах (об антииудейских мотивах см.: Апокрифы–1999. С. 716, 732, 733). Прежде всего «Сказание Афродитиана» с Палеей роднит общая для них идея, согласно которой только язычество открыто для восприятия христианской веры, причём эта открытость благодати — избранная и не распространяется на иудеев. Влияние «Сказания Афродитиана» на древнерусскую авторскую часть палейного текста свидетельствует о большой популярности этого памятника у отечественных средневековых книжников, что подтверждается большим числом сохранившихся списков этого неканонического произведения (см.: Бобров–1994. С. 17), причём памятник переводился дважды: в XII–XIII вв., затем в конце XIV–начале XV в. (см.: Щеголев–1899. С. 1323–1325; Адрианова-Перетц–1941. С. 77; Бобров–1994. С. 38–41).