Игорь осмотрелся. Сейчас листочком со списком очереди в израильское консульство, где последний номер уже перевалил за четыреста, размахивал холёного вида молодой человек с чеховской бородкой, в такой же точно, как у Игоря, дублёнке, купленной, по всей видимости, у того же спекулянта на вчерашней толкучке. А когда Игорь узнал, что этот парень приходится мужем вчерашней активистке, он очень расстроился: она увидит и его, Игоря, в этой злосчастной куртке. С Володей — так звали его близнеца по дублёнке — они быстро подружились. Он вообще всегда испытывал симпатию и быстро входил в приятельские отношения с мужьями женщин, которые ему нравились. Так, по-родственному.
Сотрудники их отдела праздники и дни рождения отмечали без мужей и без жён, но на демонстрациях обязательно встречались семьями в заветном месте за главным универмагом, куда сходились колонны всех городских предприятий. Тут же рядом, в универсаме, покупали пару бутылок водки, докторскую колбасу или холодную курицу в кулинарном отделе (этого добра тогда ещё хватало), и тут же, со всеми своими половинами, выпивали за праздник.
Особенно хорошо водка согревала на Седьмое ноября, — когда руки стыли от солёных огурцов, которые Светка для него приносила; и он точно знал, что приносила она их для него, хоть она их и ему и мужу своему, Анатолию, сама по очереди из банки вытаскивала — ручки у неё были маленькие и аккуратные. Эти ручки, хоть и маленькие, многое умели делать, когда Игорь со Светкой оставались во вторую смену. У них всегда был час, когда наладчики уходили на перерыв, и не было опасности, что кто-нибудь будет ломиться в двери. Часа хватало с головой, даже лишнее время оставалось, когда надо было придумывать, о чём говорить…
Игорь вздрогнул — то ли от холода, то ли от неприятных воспоминаний: какую истерику ему устроила Светка, когда он ей сказал, что уезжает в Израиль. Как-то особенно, противно, по-бабски, она заголосила и театрально бросилась ему на грудь, благо никто не слышал. Двери у них в отделе железные, и наладчики все на перерыв ушли, только станки мерно гудят. После этого он с ней ни разу во вторую смену не оставался — зачем ему эти драмы и трагедии? Да у него таких Светок ещё видимоне-видимо будет, вся жизнь впереди; и какая жизнь — не то, что в этой социалистической тюрьме. В первую очередь он себе купит компьютер, и это будет его личный, только ему подвластный компьютер, и первое, что он на него запишет — это порнографическую игру. Он про такие игры слышал от одного приятеля, который побывал за границей. И тогда не надо будет в видеозале с подростками сидеть и смотреть, как они потихоньку в темноте онанируют, думая, что их никто не видит. И с очередной Светкой можно будет подождать, пока он язык не выучит.
У него и сейчас после каждого урока иврита на несколько дней желание пропадает — хоть ходи в видеозал, хоть не ходи… Игорь почувствовал, что замерзает окончательно, и хотел было предложить своему новому приятелю греться по очереди, когда тот, уже передав список очередному активисту, сам же потянул его в ближайший магазин погреться.
Они стояли между колбасным и мясным отделом, прислонившись к раскалённой батарее, и говорили так, как будто знали друг друга много лет. Они были чем-то похожи: в одинаковых дублёнках, коренастые; оба, как оказалось, занимались вольной борьбой. Правда, Володя сейчас бросил тренировки, не до этого. Спиртное покупать не стали, неудобно: кто-то выйдет из израильского посольства, а тут запах алкоголя. Уж очень по-русски получается, а они всё-таки евреи.
Это теперь Игорь стал евреем, а раньше был своим парнем, но с «пятой графой»1. 6 И сколько бы его лучший друг Женька (украинец, конечно), с которым он десять лет сидел за одной партой, ни доказывал, что евреи — самый умный народ в мире и что сам Иисус Христос был евреем, Игорь ещё в младших классах понял, что он не такой, как другие. При этом на еврея внешне он похож не был: светловолосый и голубоглазый, круглолицый и улыбчивый, с ямочками на щеках, он всегда был любимцем девочек и в школе, и в институте.