Они были уже в четырех днях пути от Рязани, когда в одной из деревень узнали, что была великая битва на Рясском поле, рязанское войско разбито, а орда двинулась к Пронску. Сказывали поселяне, что весть сию доставил израненный ратник.
Здесь, в этой деревне, Коловрат решил дать людям ночлег, всё не под открытым небом, а рано поутру держать путь на Рязань.
В одной с ним избе ночевал Федот Малой, доделистый[14] отрок, коего Евпатий брал в Чернигов и, полюбив за светлый ум и пытливость, приблизил к себе, взял к своему столу. Дорог стал ему отрок. Коловрату было уже сорок годов, десять лет женат он был на Чернаве, а деток бог не дал, одно только это и омрачало Евпатьеву жизнь с Чернавой, вот и лепился он сердцем к Федоту, приняв Малого под старшую руку.
Хоть и тяжел был дневной переход, а когда легли, не спалось Евпатию Коловрату. Ворочался с боку на бок.
— Не спишь, отец-воевода? — осторожно спросил Федот.
— Да вот засыпаю, а ты-то чего не угомонишься. По твоим летам тебе пора во втором али в третьем спене пребывать.
— Про матушку вспомнил, про Рязань нашу, про девнину свою…
— Ого! — удивился Коловрат. — У тебя и девнина есть. А ты не говорил мне.
— Невеста… Должен был играть свадьбу с Параскевой, да вот в Чернигов ушли.
— Ну и скрытен ты, Федот. Сколько времени вместе, а про такое не обмолвился словом.
— Случая такого не было, а то бы рассказал.
— Будь бы другое время, побеседовали подольше. В таком деле слово, совет старшего всегда надобны. Да не о том сейчас думы.
Коловрат замолчал. Мысли его были о Рязани. Но, вспомнив о Федоте, спросил:
— Так и не спишь?
— Нет, думаю все: что там впереди?
— Засыпай, завтра подниму рано.
Долго еще лежал Евпатий Коловрат с открытыми в темноте глазами. Потом показалось воеводе, что захрапели кони. Он прислушался. Ровно дышал во сне Федот Малой… Коловрат, не вздувая света, оделся и вышел во двор.
Тихая звездная ночь опустилась на стылую землю. Кони не беспокоились боле. Рядом темнел лес. Он неудержимо тянул воеводу. Вдруг захотелось ощутить под рукой шершавый ствол сосны. Сосна-то уже была рязанская, выросла на родной, земле.
Едва ступил на опушку: будто видит в глубине леса светлое пятно. Оно все приближалось и приближалось. Темнота словно сама собою отступала. И вдруг перед воеводой предстала женщина.
— Здравствуй, Евпатий, — сказала она. — Это я звала тебя, чтоб никто не помешал разговору.
Как русский воин, одета была незнакомка. Округлый шлем на голове, с шишаком на верхушке. Легкая кольчуга, на груди — панцирь, сбоку подвешен меч.
— Ты не узнал меня, Евпатий Коловрат. Я ведь всегда живу по соседству с тобой, в мещерских мшарах. Блазница я, внучка Деда Болотника… Слыхал про такую?
— Блазница, — прошептал Коловрат. — Твой ратный наряд смутил меня. Вот сразу и не признал. Сказать что-то хочешь? Про Рязань, может?
Блазницу качнуло как дуновение.
— Нет больше Рязани и твоей Чернавы тоже. С тем и спешила к тебе. Иди к воинам, поднимай их на святую месть.
Перекрестила мечом Коловрата Блазница и стала медленно удаляться в лес.
— Коловрат, а Коловрат! — услыхал воевода голос. — Беда, Коловрат!
Евпатий открыл глаза и увидел склонившееся над ним лицо черниговского воеводы Климука.
— Стража приняла ратника из Рязани, — сказал Климук. — Изранен весь. Сказывает, нет больше города, Коловрат. Куда теперь поворачивать?
— Что говоришь? — Евпатий и про сон забыл и про Блазницу, ухватил Климука за плечо.
— Иди сам все узнай, Коловрат, — сказал Климук. — Ратник рязанский в соседней избе.
Глава одиннадцатая
ГИБЕЛЬ РЯЗАНИ
Завыли трубы.
В горячке боя их заунывные голоса не сразу были расслышаны, и татары с пронзительными криками продолжали идти на штурм рязанских твердынь. Но трубы выли и выли. Это был сигнал отходить. И воины откатывались назад, переводили дух. Собирались в поредевшие десятки и сотни. И отходили к становищу, где уже готовилась идти на приступ новая орда, освеженная сном и едой.
А рязанцы не успевали отдышаться, перевязать как следует раны. Разве что испить воды хватало у них времени, как снова наваливалась орда на крепостные стены. Летели стрелы, все вокруг заполняли крики, предсмертные стоны.
С двух сторон, полуденной и восходной, наступала орда на Рязань. За спинами защитников города был высокий, обрывистый берег Оки. Здесь было покойно, воевода Клыч держал там лишь малую стражу на случай.