Вот ее воспоминания из книги «История одной семьи» о временах, проведенных во ФБОНе – ИНИОНе: «Тем временем (речь идет о 1964 годе. – Р. Г.) клюют Солженицына. В библиотеке, где я работала, т.е. во ФБОНе, назначена встреча с писателем. У нас приличное учреждение с либеральными традициями, но в последний момент встречу отменяют. Отменяют встречу и в других учреждениях, но в Институте Азии и Африки – состоялась.
А у нас – позже – состоялся вечер памяти Ахматовой (1966 г. – Р. Г.). Директор просит не читать неопубликованных стихов. Подождав, чтобы он вышел, я во всеуслышание читаю “Реквием”, и дрожь пробегает по спине у меня и у собравшихся, когда слышаться строчки:
Правозащитница Люда Алексеева (Людмила Михайловна, ныне Председатель Московской Хельсинской группы) тоже бывшая наша – «пристроена» к нам, в Отдел научного коммунизма в 1971 году, на должность машинистки будто бы «по рекомендации» Органов, чтобы быть у них на глазах. Вскоре она, выпускница истфака МГУ, стала в Отделе литературным редактором. Вспоминается, как, работая над очередным сборником, Люда горячо убеждала его ответственного редактора: «Надо понизить Богородицу, чтобы нам не понизили Бога!» (речь, понятно, шла о запретных прописных буквах). Рукописями в ту пору обменивались вручную, подчас у нее на дому, на ул. 25-ти Бакинских комиссаров. Квартира поражала, начиная с прихожей: и она, и длинный коридор представляли собой экспозицию кошачьих портретов – тех кошек, которых хозяйка собственноручно вырастила, а затем раздала в хорошие руки. Люда водила экскурсии по кошкотеке, объясняя темперамент и индивидуальные склонности каждой представленной здесь особы. Нынешнюю обитательницу квартиры Люда рекомендовала нам как существо нечеловеческого ума. Вообразите, рассказывала она, собрались мы с мужем в лыжный поход и перед уходом, как всегда, проверяли наличие кошки (мало ли что, живем высоко). Искали полтора часа, умаялись, но тщетно. И только, когда стало ясно, что с походом опоздали, и когда, освободившись от амуниции, спрятали лыжи, зверь вышел из бездны (откуда же еще, если все наличные укрывища были обшарены?). Дело было в том, что зверь не любил отлучек хозяйки из дома, особенно ради эгоистических удовольствий.
Не оправдавшая ожиданий Органов, Людмила Михайловна не только не сократила масштаб своей правозащитной помощи политзаключенным, но, напротив, только расширяла ее, привлекая к делу и сочувствующих из нашей среды. В 1977 году ей пришлось выехать из страны, она уезжала в Штаты. Накануне отъезда ее дом был окружен бездвижными нарядами милиции и спецслужб, внутри было тоже многолюдно, но по контрасту чрезвычайно оживленно и кипуче. Я попросила передать Александру Исаевичу Солженицыну – увесистый, увы, – 5-й том «Философской энциклопедии», и Люда любезно согласилась. Мне хотелось в ответ на его в целом справедливое замечание о том, что в советской энциклопедии (в данном случае упоминалась БСЭ) «ни одной строки нельзя à priori считать истиной»[38], порадовать великого
«отшельника» приятной вестью о «продукции» философской редакции «Советской энциклопедии» как некой «незаконной комете», в конце концов, только уравновешивающей законный баланс между правилом и исключением. Позже, не помню когда и с кем, уезжающим в Штаты, я передала для Александра Исаевича некий выпущенный в ИНИОНе сборник (могу только гадать, какой).
38
Солженицын А. Слово на приеме в Гуверовском институте. – Оксфорд, 24 мая 1976. – В кн. Солженицын А. Публицистика. Статьи и речи. – Париж: YMCA-Press, 1981. С.270.