— «Рим-Сенат-Альфа», говорит диспетчер. Вылет разрешаю, держитесь высоты пять-шесть-ноль до точки назначения. И не забывайте визуально следить за появлением гарпий.
— Гарпии так привыкли невозбранно летать везде и всюду, что просто не способны свыкнуться с необходимостью держать свободными высоты от ста футов. Пару дней назад канюки[260] потеряли «СиЭф-восемнадцать»[261], столкнулся с гарпией в воздухе. Три часа спустя пилот очнулся в приемном центре и еще через три вернулся в эскадрилью.
Ким отработала управлением, и вертолет взлетел. Она вышла на обозначенную высоту и направила машину курсом на Новый Рим.
Мэдьюс сквозь мглу и пыль рассматривал поверхность внизу.
— Там поля.
— Верно. Вспомните, что большую часть истории человечества мы были земледельцами. А многие и до сих пор. Большинство спасенных из Впадины людей — земледельцы, им нужен только клочок земли для обработки. Думаю, это призвание. А земля там невероятно плодородна, достаточно всего лишь кому-то вонзить в нее плуг. Пища в Аду — не проблема.
— Думаю, вряд ли бы и стала. Нам ведь не обязательно есть?
Ким неопределенно хмыкнула.
— Не совсем, не физически, хотя ощущаться это может иначе. Психологически. Но если выполнять сжигающую много энергии тяжелую работу, вы проголодаетесь и должны или поесть, или отдохнуть до ухода чувства голода. Если ранены, станете ощущать его до исцеления тела. Не спрашивайте, как или почему. С этим разбираются яйцеголовые, у них есть кое-какие теории. Это все, что я могу сказать. Наши тела выглядят человеческими, но таковыми не являются. Мы тут, мы люди, мы те, кто есть, но тела, в которых мы живем — не человеческие. Мы Второживущие. Всегда помните об этом.
Возделанные земли равнины Филана остались позади, начались необработанные луга.
— Кому все это принадлежит?
— Нам, по праву завоевателей, — Мэдьюс пристально глянул на Ким, но та не улыбалась. — Я не шучу. Демоны понимают только такое. Мы победили, значит, все наше. Подразумевается, что в их владении лишь возвращенное нами, и они за это благодарны. О, есть недовольные нашим приходом и сменой власти, и невероятно много проблем с самозваными вождями из человеческих отщепенцев. Не забывайте еще одну вещь. Ад велик, мы видели лишь его крошечную часть. Помните тех Левиафанов? Похоже, нас ждет еще множество паршивых сюрпризов. Вот почему я хотела, чтобы вы были с нами.
Тронный зал, Высший Храм, Вечный Город, Рай.
В Тронном Зале на прибытие Михаила-Лан среагировали тотчас же. Один из забившихся в угол Хайот Ха-Кодеш торговался со старшим каменщиком за место в бункере. Едва завидев вошедшего Михаила, он безропотно заплатил требуемое и скрылся в спасительных стенах. Михаил-Лан нашел зрелище весьма приятным. Не по содержанию, но оно демонстрировало, что даже здесь, в тронном зале Яхве, курс событий определяет именно он, Михаил-Лан-Яхве.
Архангел на миг задумался о смысле собственного имени. Правды в нем нет, больше нет. Гораздо вернее будет Михаил-Лан-Михаил.
С этой мыслью Михаил-Лан снова вошел в Святая Святых. Зрение приспосабливалось к резко контрастирующему с ярким белым светом Рая тусклому свечению. И вновь его потрясло зрелище смутно различимой фигуры восседающего над ним Всевышнего. Или не потрясло? Он повторно присмотрелся к тому, кого насмешливо звал Ях-Ях и Его Невыносимостью, и понял — трепет прошел.
Михаил-Лан видел подлинное могущество, лицезрел поглотившее город Нейпьидо гигантское бурлящее грибовидное облако, стал свидетелем оставленного им опустошения. Сам Михаил находился в доле секунды от гибели и знал, что не толкни он платформу обратно в портал, оказался бы в эпицентре того невообразимого взрыва. И был бы уничтожен, словно и не существовал вовсе.
Михаил-Лан знал людей, понимал их. Или так ему казалось. Он наблюдал за ростом их разрушительных способностей не по дням, а по часам. Люди отвергли слепую покорность догмам и принялись задавать пугающий Яхве сильнее всего, как знал Михаил, простой вопрос. Почему? Неужели обычные вопросы о сути вещей всегда приводят к столь устрашающей мощи? И не потому ли Яхве так ненавидит сомневающихся в его воле?
С такими думами Михаил встал в центре круга светильников и преклонил колена. Он простерся ниц и прижал еще несущие легкие раны после спасения Уриила губы к холодному и темному нефритовому полу. Словно предчувствуя, четверо серафимов притихли, а бормотание двадцати четырех древнейших упало до шепота.
С белого трона пророкотал голос Яхве: