В Биарриц, раскинувшийся у самой границы с Испанией, на берегу Бискайского залива, мы добрались уже вечером. Туман продержался в течение всего нашего путешествия, и красоты Пиренеев, к сожалению, оказались для нас потерянными. Мы остановились в отеле «Палас», который когда-то был летним дворцом Наполеона III. Мне достался роскошный номер с балконом, выходящим на море, и, когда волны разбивались о прибрежные скалы, мне казалось, я чувствую дыхание океана.
Мы зашли выпить в бар «Сонни», напротив отеля. Эрнест часто говорил об этом баре как о своем любимом месте отдыха в те дни, когда он вместе с Фитцджеральдом и Чарли Макартуром впервые открывал для себя прелести Ривьеры. Тогда в бар пересылалась его корреспонденция, здесь ему верили в долг, приносили и ставили на его любимый угловой стол любимые блюда, выручали, когда надо было рассчитаться с кредитором или заказать выпивку девице. В баре приятно пахло хорошей кожей, стойка была отделана красным деревом, а сиденья у стойки — лайкой. Сезон в Биаррице еще не наступил, и в баре было мало посетителей. С улыбкой бармен вручил Эрнесту письмо, ждавшее его три года.
Отдохнув в «Сонни», мы поехали в городок Сен-Жан-де-Луз, где посетили еще одно любимое местечко Хемингуэя — «Бар басков». Стоя опрокинули по стаканчику. Эрнест, повернувшись спиной к стойке, пил, задумчиво глядя на пустые столики.
— Здесь я стоял, когда в бар зашел Чарли Вертенбейкер с самой красивой девушкой, которую я когда-либо видел в жизни. Они сели тут, за этот столик. В баре было полно народу, и вряд ли Чарли меня видел. В любом случае он смотрел только на девушку. Казалось, ничего не произошло, но вдруг Чарли повысил голос, и я услышал, как он воскликнул: «Я убью ее!» Я стал прислушиваться. Девушка спросила: «Ты успокоишься, если я скажу, что мне очень жаль?» На что Чарли ответил: «Нет, это ничего не изменит!» Девушка сказала, что очень любит его. А Чарли в ответ: «Если бы хоть это был мужчина…» И тут я понял, в чем дело.
— «Море меняется»! — вспомнил я. — Так вот где все происходило! Раньше я всегда думал, что ты выдумал эту историю с начала и до конца.
— В том рассказе я назвал мужчину Филом, но на самом деле это был Чарли, и девушка была настоящей красавицей.
— И он действительно просил ее уйти?
— Нет, он умолял ее не делать этого, но все равно в финале рассказа все произошло так, как было в жизни.
— И она сказала, что любит его и вернется, несмотря ни на что?
— Да.
— А как было в жизни? Чарли остался с ней?
— Не знаю. Но спустя некоторое время я ее встретил. Она гуляла по пляжу со своей подругой, к которой ушла от Чарли. Думал, что эта подруга окажется типичной лесбиянкой — взбитые волосы, твидовый костюм, низкие каблуки. Но ты знаешь, она оказалась такой же хорошенькой, как и девушка Чарли. Да, вот так — две красавицы, рука об руку бредущие по пляжу.
Глава 7
Мадрид, 1954
По дороге в Мадрид нашей первой остановкой стал Сан-Себастьян, где Эрнест хотел найти одно кафе, название которого забыл, — такое случалось чрезвычайно редко, обычно он помнил места, имена, даты, события, цвета, одежду, запахи, он мог с легкостью назвать даже имя победителя велосипедных гонок 1925 года, и при этом Эрнест никогда не вел дневников, не делал никаких записей. Все хранилось в его памяти в полном порядке.
Эрнесту очень хотелось найти это кафе, потому что только там он мог встретить своего старого друга Хуанито Кинтану, героя «Смерти после полудня», одного из самых знающих aficionados[17] в Испании. До Гражданской войны Кинтана работал импресарио в Памплоне, содержал арену для боя быков и отель. Франко лишил его и того и другого и обрек на нищету. Эрнест, как истинный солдат-интернационалист, очень хорошо относился к Кинтане и даже посылал ему каждый месяц определенную сумму денег, как, впрочем, и многим другим своим старым испанским друзьям.
Наконец мы нашли Хуанито — коренастого человека, с румянцем и улыбкой во весь рот, явно нуждающийся в услугах дантиста. Он быстро уложил свои нехитрые пожитки и отправился с нами в путешествие на юг Испании.
В Бургосе Эрнест попросил Адамо остановиться у кафедрального собора, одного из самых больших в Испании. С моей помощью Эрнест вылез из машины и медленно направился к ступеням собора, через каждый шаг останавливаясь на секунду. Пригубив святой воды, он вошел в безлюдный сумрак собора. Его шаги были едва слышны — так мягко ступали ноги, обутые в кожаные мокасины, по каменному полу. На минуту Эрнест застыл у бокового алтаря, глядя на свечи, — в сером пальто, с белыми бакенбардами и в очках в металлической оправе он слегка походил на монаха, — затем преклонил колени, опустил голову и закрыл глаза руками. В таком положении он оставался несколько минут.