— То есть вы хотите сказать…
— Я хочу сказать, что здесь еще слишком много неясного, чтобы делать окончательные выводы. Поражение движущейся цели двумя быстрыми, сбивающими с ног выстрелами в корпус плюс один точный в голову именуется «мозамбикской тройкой» и практикуется спецслужбами США, Германии и офицерами израильской армии, в общем, кем угодно, но только не дилетантами. Кроме того, результаты предварительной медицинской экспертизы дают основание думать, что выстрелы совершены человеком более высокого роста, чем обвиняемый, — об этом свидетельствует угол вхождения пуль в тело префекта.
— Что ж, похоже, «дело Апостола» может нас еще сильно удивить, приоткрыв завесу над истинными мотивами и организаторами этого преступления, — подытожил корреспондент, многозначительно глядя в камеру. — Может статься, что рыбак Истрия — не вдохновленный национальной идеей «ловец человеков»[12], а жалкая пешка в чьей-то большой игре?
Родион щелкнул пультом, и экран потух, комната погрузилась в полную тишину.
Медленно, как в состоянии невесомости, он достал свой рюкзак, который не брал в руки с момента возвращения с острова, и вытряхнул его содержимое на пол. Среди чеков, ключей и всякой дорожной мелочовки лежало то, что он искал.
Какое-то неведомое шестое чувство подсказало ему: нужно сохранить этот, казалось бы, никому не нужный клочок бумаги.
Понедельник начался с хорошей новости: удалось дозвониться до Робера. Тот был в прекрасном расположении духа и пригласил его зайти.
Издательство располагалось в элегантном здании со створчатыми окнами, в которые заглядывали любопытные химеры церкви Сен-Сюльпис. Робер восседал в кирпично-красном кожаном кресле и курил ароматную сигару.
Притворив за собой дверь и сразу же испросив индульгенцию за недавнее опрометчиво принятое решение, Родион рассказал ему вкратце о своем корсиканском приключении, опуская лишь некоторые детали. Робер продолжал пыхать сигарой, выпуская фигурные кольца дыма и глядя в окно. На мгновение Родиону показалось, что тот его совсем не слушал.
— Ты вляпался в неприятное дело, сынок, — наконец произнес старик, барабаня пальцами по поверхности рабочего стола. — С одной стороны, у тебя нет конкретных фактов: ну примерещился тебе этот греческий рыбак на винодельне — видел-то ты его издалека… Мало ли, по какому делу он там оказался. И все остальные твои аргументы, которыми ты меня тут забросал, прямыми доказательствами не являются, их присовокупят к делу, не более того. Зато ты станешь официальным свидетелем, и кто знает, чем это чревато.
Помолчав минуту, он внезапно развернулся, уставившись на Родиона дулами проницательных глаз.
— Но есть и другая сторона медали. По обвинению в преступлении, которого он, скорее всего, не совершал, за решеткой окажется невинный человек. Могу тебе с уверенностью сказать: кому-то очень нужно, чтобы он там оказался.
И тут уж тебе решать, хочешь ты дать ему шанс выбраться из этой истории или предпочтешь остаться в стороне. Впрочем, мы оба знаем, что мучиться угрызениями совести всю жизнь ты не станешь…
Заняв единственный пустующий столик в тесном кафе на бульваре Сен-Жермен, Родион наблюдал за уличными музыкантами, которые пытались привлечь внимание почтенной публики своими фальшивыми увертюрами. Он был искренне благодарен Роберу за откровенный разговор, и еще за то, что знал — все сказанное останется между ними. Роберу было уже под семьдесят, он вырастил троих сыновей, и, видимо, этим объяснялась та отеческая терпимость, с которой он всегда относился к Родиону. Однако даже старику он не стал выкладывать все имеющиеся факты. У него в руках был кончик нити, который мог бы направить следствие в иное русло.
И кто знает, может быть, все странные совпадения сложились бы в связную историю.
Однако на кону стояла не только его собственная спокойная жизнь, но и безопасность женщины, которая была ему дорога. Ведь ее могли обвинить в соучастии…
«Дело Апостола», как его окрестили с подачи хваткого тележурналиста, еще долго занимало первые полосы газет и не сходило с телеэкрана. На протяжении года появлялись новые свидетели, но ни один из них не давал обоснованных показаний. Сам Истрия вины своей не отрицал, на каждом допросе высокопарно рассуждал о свободе Корсики, о национальной идее и о праве своего народа на самоопределение, не обронив и крупицы сведений о том, кто и как помог ему организовать это преступление. Его показания сводились к простой формуле: приговорил, выследил, выстрелил.
12
В Евангелии от Матфея описано, как Иисус, повстречав на берегу моря рыбаков Петра и Андрея, произнес: «Идите за Мною, и Я сделаю вас ловцами человеков»