– Уверена, здесь не обошлось без вашей помощи –злобно прошептала я.
– О, ну конечно, гораздо проще обвинить кого-то другого в своих несчастьях. Действительно, это я подстрекал убить царскую семью и вырезать весь класс интеллигенции, это я постарался так бездарно осуществить перестройку, в конце концов, это я истребил хваленые моральные ценности, подменив их единственной жаждой – наживы, власти и денег. – Гедеон поморщился. – Не буду отрицать, что совсем не имею к этому отношения… Но – Властитель притворно вздохнул, уставившись на бокал, – мое присутствие в вашем мире слишком уж ограничено, фактически я могу воздействовать на людей только лишь сквозь сон, да насылать на них всякого рода депрессии, уныние, отчаяние. Все дело в почве. Ни одно зернышко не вырастет, не попади оно на плодородную землю. Я сеял почти две тысячи лет и вот только недавно наконец-то смог собрать урожай. Да какой! – Гедеон потер руки, плотоядно улыбаясь.
– Ладно, хватит болтать! Земфира, надеюсь, в этот раз ты сможешь меня порадовать? Думаю, пора начинать! – Властитель принял позу поудобнее, словно находился в зале кинотеатра, предвкушая начало долгожданного фильма.
Стальные пальцы зажали меня в тиски и подвели к рыжеволосой девушке, которая, робко глядя на своего господина, заняла место в безвкусном красном кресле. Вид у нее был такой, как будто ее привели на смертную казнь, и сидит она вовсе не в удобном кресле, а на электрическом стуле. В очередной раз схватив меня за руку, ведьма закрыла глаза. Черные тени, сменяя одна другую, проплывали по ее лицу. Неожиданно она резко отшатнулась и со страхом уставилась на Гедеона.
– Покажи мне – прошептал он, касаясь края ее платья.
Первые две минуты лицо властителя было совершенно безразлично. Интересно, Земфира демонстрировала ему мою земную жизнь? Но потом на нем начала выступать саркастическая усмешка, от которой меня чуть не стошнило. Самым же неожиданным было увидеть гримасу ужаса не его лице, впрочем, она довольно быстро сменилась радостной улыбкой.
– Ты уверена?
– Да, господин… запинаясь начала объяснять Земфира, – но вы же знаете, что будущее изменчиво, пока все так…
– Значит, не откроет… что ж… интересно! Может деньги и вправду настолько завладели людьми, что уже ничто не сможет изменить их судьбы… слишком поздно! – Лицо Гедеона приняло суровое выражение. – Приведите сюда Харуна. Живо! А эту – он кивнул на меня – заточить и не спускать глаз. Ястреб, отвечаешь головой. Если надумает бежать – убей.
– Но, господин… Вам не кажется, что лучше сразу…
Гедеон не дал Земфире договорить.
– Подождем, что скажет нам Мыслитель… Впрочем, если твое видение верно, нашему дорогому оборотню рано или поздно придется с ней разделаться. Уведи ее и жди моих приказаний, ястреб. Тебе все понятно?
– Да, господин! – янтарные глаза радостно заблестели, предвкушая скорую расправу. – Пошли! – сильные пальцы как наручники замкнулись вокруг моей кисти и сопровождаемые лязганьем опускающейся двери мы вошли в коридор, очутившись в кромешной темноте.
All about reflections4…
– Ох. Ну и идиот же я!
В своей серой душной комнате Патрик с упоением придавался самобичеванию, что, впрочем, случалось с ним довольно часто в последнее время.
– Зачем, зачем я согласился идти с ними?! Как низко… как пошло… Да и ястреб хорош… Гедеоновская шестерка… Господи… Втроем на одну беспомощную девушку! А Аргельса жаль. Смелый был парень… И судя по всему, не все просто у них с этой Настей… Хотя про Лео много чего рассказывают… Но пожертвовать собой… Хм… Хотя может она и впрямь так важна для белых. Интересно, что эта рыжая рассмотрела в ее будущем?.. Ох…
Лоб Патрика искривили две худенькие морщинки. Перед его глазами снова появилась неизвестная белая волшебница, перед которой он пару месяцев назад так оконфузился, представ в растрепанных чувствах.
Как бы он хотел опять с ней встретиться!..
Каждую ночь он видел ее во сне. Каждый раз, совершая поступки, он думал, чтобы сказала про них она… Патрик не очень-то отдавал себе отчет в том, что с ним происходит. Как и многие юноши шестнадцати лет, он предпочитал объяснять себе жажду видеть другого человека вовсе не влюбленностью и уж тем более любовью, а лишь неким интересом, в случае Патрика сводящимся к более чем странным речям той белой волшебницы, чьего имени он так и не удосужился выяснить. Хотя вот Деф, судя по всему, хорошо ее знал… Интересно откуда? Стоило Патрику упомянуть про свою встречу с ней, папаша так взъерепенился, что казалось разбил бы всю имеющуюся в комнате Патрика мебель, если бы она в ней и правда имелась… Он запретил ему не то чтобы говорить о ней или не дай Бог узнавать ее имя, а даже думать и вспоминать. Ха. Слава тебе Господи отцы пока не имеют монополии на мысли своих детей. Уж этого он у Патрика отнять точно не сможет. Не-а.