– Да, конечно, когда влюбляешься, всегда так.
– Мне этого не понять, – вздыхает Тони, и я вижу в нем отражение своей тоски по Ною. Разница в том, что для Тони эта тоска не имеет лица и имени.
– В один прекрасный день ты встретишь своего принца, – уверяю я.
– Встречу и сразу спрошу: «Где тебя так долго носило?»
Мы добираемся до самого крутого склона горы, поднимаем упавшие ветви и используем их как трости. Не потому, что они нам действительно нужны, а потому, что так прикольнее идти. Мы заводим разговор на собственном языке (Sasquan helder figglebarth? – Yeh sesta. – Cumpsy!), но прекращаем его, потому что Тони слышит интересную птичью трель. Единственная птичья трель, которую знаю я, – Бип-Бип Дорожного Бегуна[40].
Взгляд Тони скользит по самым высоким ветвям. Я ничего не вижу, а Тони, посмотрев секунду, кажется очень довольным.
– Это боханк[41]. Он не из наших краев. Но так даже таинственнее.
Я киваю. На таинственное я согласен.
Мы идем дальше.
– Ну а с тобой что творится? – спрашиваю я.
– Ничего особенного.
– А дела-то как?
– Нормально.
– Др-р-р-р-р! – Я изображаю звуковой сигнал из игровых шоу. – Извините, но «нормально» в качестве ответа мы принять не можем. Мы считаем это слово жиденькой отговоркой. Так что, пожалуйста, попробуйте снова.
Тони снова вздыхает, но уже не так тяжело. Он понимает, что прокололся. Если я когда-нибудь отвечу ему «нормально», он отреагирует аналогичным образом.
– Я тут недавно думал о жизни, и перед глазами стоит одна картинка, – начинает он. – Бывает же, что переходишь дорогу на красный свет; видишь, что машина близко, но понимаешь, что можешь перебежать улицу, пока она не подъехала. Видишь, горит «Стой», но все равно бежишь. И всегда есть мгновение, когда поворачиваешься, видишь стремительно приближающуюся машину и понимаешь: если остановишься – тебе конец. Вот так я себя частенько чувствую. Знаю, что успею перебежать. Я всегда перебегаю. Но и машина всегда рядом, и я всегда замираю, чтобы на нее посмотреть. – Тони слабо улыбается. – Порой я завидую жизни, которой живешь ты, но, уверен, ничего хорошего у меня и при таком раскладе не получилось бы.
– У меня тоже так себе получается.
– Ты справляешься.
– Ты тоже.
– Стараюсь.
Вспоминается сюжет, который я видел в местных новостях около года назад. В автокатастрофе погиб юный футболист. Оператор показал его друзей, вернувшихся с похорон, – высоченные, здоровенные парни рыдали, повторяя: «Я любил его. Мы все очень его любили». Я тоже заплакал, а еще подумал о том, слышал ли тот футболист слова любви, пока был жив, или их говорят только в адрес умерших? Я тогда поклялся, что не буду молчать при любимых. Они заслуживают того, чтобы знать: моя жизнь без них бессмысленна. Они заслуживают того, чтобы знать: я души в них не чаю.
– Я люблю тебя, – говорю я Тони далеко не в первый раз. – Ты один из прекраснейших людей в моей жизни.
Тони не умеет принимать комплименты, а тут я выдаю лучший в своем загашнике. Тони отмахивается, отгоняет мои слова прочь. Но я знаю, что он их услышал. Я знаю, что он в курсе.
– Хорошо, что мы здесь, – говорит он.
Мы переключаемся на другой язык – не на выдуманный нами и не на выученный на уроках жизни. Углубляясь в лес и поднимаясь в гору, мы говорим на языке тишины. Этот язык позволяет одновременно думать и двигаться. Он позволяет одновременно быть здесь и в любом другом месте.
Мы с Тони поднимаемся на вершину и пускаемся в обратный путь. В тишине мои мысли и на этой горе, и с Ноем и Кайлом, которые сейчас в разных городах за многие мили отсюда. Мои мысли с Джони, которая сейчас наверняка где-то с Чаком, но без его позволения тишины не дождется. (Так думать несправедливо? Вот даже не знаю.)
Тони рядом, а где витает мыслями, я не знаю – может, он просто сосредоточен на птичьих трелях и на солнечных лучах, которые просачиваются сквозь лесной полог и узором отпечатываются у него на предплечье.
А может, все сложнее. Когда мы возвращаемся на главную тропу, Тони просит его обнять.
Я не верю объятиям вполсилы. Терпеть не могу людей, изображающих объятия, не касаясь друг друга. Объятие должно быть полноценным – обвивая Тони руками, я не только прижимаю его к себе, я пытаюсь на миг облегчить его бремя, чтобы он чувствовал лишь мое присутствие и мою поддержку. Объятие Тони нравится, он обнимает меня в ответ. А потом его поза становится тревожной – он отстраняется, выпрямляет спину, опускает руки.
Посмотрев Тони в лицо, я догадываюсь, что он увидел кого-то у меня за спиной. Выпустив его из объятий, я оборачиваюсь. На нас пялятся двое взрослых.
40
Дорожный Бегун – калифорнийская кукушка, персонаж мультсериалов «Луни Тюнс» и «Мерри Мелодис».