Против артиллерии оказалось бессильным и беспомощным лучшее германское войско — отборная гвардия. Победа ее 8 сентября была поистине пирровой победой. Ценой неслыханных кровавых потерь продвижение в несколько километров — это уже позиционная норма! Противник разбит, но преследовать его нет сил, и завтра он будет драться уже на новых позициях. Блестящий тактический успех как будто открывал двери сильным надеждам на большую победу в стратегическом масштабе. Но безжалостно выступала на первый план прежняя проблема темпов. Французская артиллерия задержала гвардию на 2 дня; 8 сентября гвардия прошла всего несколько километров, купленных потоками крови. При таких темпах дело не обещало быстрой развязки, А она уже назрела на другом участке Марнской битвы.
В Марнской битве прусская гвардия была обескровлена; в сущности, только жалкие остатки блестящих полков стали на ночной бивуак у Фер-Шампенуаза. Эпоха лихих «дел» шашкой и штыком канула в безвозвратное прошлое![247]
2. 2–я германская армия под действием центробежных сил
(Схемы 7, 8 и 15)
Если традиция выставляет генерала Клюка как носителя идеи маневра, то генерала Бюлова она изображает как провозвестника новых форм ведения сражения нескольких армий в сомкнутом строю. Рейхсархив говорит о стремлении Бюлова побудить 1–ю германскую армию примкнуть к его правому флангу: этим «было бы достигнуто тесное смыкание, которое он всегда проповедывал»[248]. Такова была «idee fixe» генерала Бюлова[249]; «он всегда был большим приверженцем сомкнутого действия всех войск. „Плечом к плечу!“ — это было для него первой предпосылкой для победоносного боя»[250].
Но все это легенда. Если Бюлов требовал, чтобы соседи потесней примыкали к нему, это только потому, что он хотел, чтобы победа приписана была его армии, а не какой-либо другой! «Мне нужна поддержка — обращался он к соседям, — вы должны мне помочь»[251]. Пользуясь в мирное время славой как выдающийся генерал и расцениваемый Мольтке как крупнейший военный авторитет, он считал свои идеи не подлежащими оспариванию и с крайним пренебрежением взирал на замыслы своих соседей. Он не стеснялся сводить личные счеты с неугодными ему командирами. Так, генерал Эммих, командир 10–го корпуса, с которым у него было столкновение еще до войны, получил жестокий выговор после битвы при Сен-Кантене[252].
В особенности неодобрительно смотрел генерал Бюлов на инициативу, которую проявлял генерал Клюк, освободившийся, наконец-таки, из-под его опеки.
Но в действительности, генерал Бюлов по своим воззрениям и образу действия полностью принадлежал к той же категории военачальников, что и Клюк. Огульное наступление, без учета особенностей ситуации и новых условий войны, — это было подлинной «idee fixe» Бюлова, как и подавляющего большинства немецких генералов. Марнская битва целиком подтверждает такую оценку.
В самом деле, в действиях Бюлова в критические дни 5–9 сентября можно найти лишь одну последовательность: наступать во что бы то ни стало и вопреки всему. Все остальное — легенда, сложенная впоследствии, чтобы как-нибудь оправдать неудачливого генерала.
247
В современной немецкой прессе некоторые исследователи стремятся дать объективную критику этой попытки «прорыва» центра союзного расположения в Марнской битве. Автор одной из таких статей указывает, что Мольтке, преследовавший с начала кампании не один, а два плана (охват правым крылом и разгром французских сих в Лотарингии), 4 сентября вынужден признать крах обоих планов и предпринимает новый «прорыв неприятельского фронта». Однако, силы германского войска, благодаря предшествовавшим боям и напряженному маршу, сократились до 50 % и больше. Попытка прорыва 3–й армией была осуждена на неудачу. «Широко распространенное в невоенных кругах мнение о том что тогда могла быть вполне одержана большая победа, рушится при беспристрастном исследовании». Хотя частям, действовавшим на левом крыле 2–й армии, и удалось достигнуть успеха, «отсутствовала сильная немецкая кавалерия» для его использования. Автор считает, что победы не удалось бы достигнуть и на правом фланге (1–я армия), если бы битва не была прервана («Deutscher Durchbruchsversuch in der Marneschlacht», von Schlach, «Deutsche Wehr», 1935. № 24).