Если Бюлов действительно рассчитывал на то, что 1–я армия должна была примкнуть к его правому флангу у Марны, то почему он так легко и радостно соглашается, на оставление 3–го и 9–го корпусов у Эстерне? 10–й рез. корпус развертывается в боевом порядке, южнее Монмирая, а чтобы установить связь между ним и 9–м корпусом, сюда спешит 13–я пех. дивизия из 7–го корпуса. На 7 сентября Бюлов приказывает фронту, образовавшемуся из 3–го, 9–го, 7–го и 10–го рез. корпусов, продолжать решительное наступление на юг.
Следовательно, мудрый стратегический план генерала Бюлова оказался при первом же соприкосновении с действительностью пустой болтовней. В пылу сражения, мечтая о лаврах, Бюлов забывает сразу же и о приказе германского главного командования, и о Париже, и о 1–й германской армии. Как может быть теперь заполнена брешь между Эстерне и Урком? Куда отходить трем корпусам 1–й армии, сражающимся на Урке?
Схема 15. Район Монмирайля и Сен-Гондских болот.
Левое крыло 2–й армии, исходя из указанной гипотезы, должно было совершить захождение левым плечом. И здесь с полной очевидностью выступает плацпарадная стратегия и тактика германских генералов, живших опытом 1870/71 г. В самом деле, если уж такой маневр задуман, не мешало бы подумать, где и как он происходит. Простой взгляд на карту показывает, что если даже противник оставит слабые отряды на северном берегу Сены, продвижение по такой местности будет невозможно совершить в течение 1–2 дней. Восточнее Шарлевиля берега М. Морена покрыты густым, почти непроходимым для крупных войсковых частей, лесом. Далее к востоку тянутся непроходимые Сен-Гондские болота. Южнее их гористая местность образует преграду, которую легко оборонять. Движение по всей этой местности возможно лишь по дорогам. Но что если противник блокирует их даже небольшими силами?
10–й арм. корпус имел на 6 сентября задачу продолжать преследование. Был выделен даже летучий отряд из дивизионной кавалерии, велосипедистов и артиллерии, который должен был быстро выдвинуться в долину Сены. Но, в действительности, при первых попытках продвинуться вперед корпус наткнулся на ожесточенное сопротивление (42–я дивизия армии Фоша). 19–я дивизия у Корфеликс (Corfelix) и Ле-Реклю (Le Reclus) переправилась через М. Морен, но здесь попала в труднопроходимую лесную зону, где и застряла.
74–й пех. полк 6 сентября вел атаку по ту сторону реки М. Морен, восточнее Суази (Soizy aux Bois).
Здесь лес Ботре (Bois de Botrait) ниспадает круто к М. Морену по склону вые. 50–60 м. Плотный кустарник был почти непроходим и к тому же переплетен зарослью дикой ежевики. В этом непроницаемом сплетении бойцы взбирались на крутую гору, с тяжелыми ранцами, при жгучей жаре. Лишь только 3–я рота достигла вершины, как попала, по свидетельству участников, «под неприятельский артиллерийский огонь невиданной силы».
Деревня Вильнев-ле-Шарлевиль (Villeneuve les Charleville) переходила из рук в руки. Наконец, во второй половине дня немецкая пехота, при поддержке мощного артиллерийского огня, овладела ею и удержала за собою до конца дня. В результате неимоверно тяжелых боев, в которых обе стороны понесли большие потери, 10–му корпусу удалось подвинуться всего на каких-либо 4 км к югу от М. Морена.
Восточнее 20–я пех. дивизия и прусская гвардия остановились перед Сен-Гондскими болотами, через которые вели только несколько узких дорог и форсировать которые можно было только с одновременным охватом с востока.
Этим и кончился маневр захождения левым плечом 2–й армии 6 сентября. Как и в случае с Клюком, оказалось, что подобные перестроения для армии в новых условиях ведения войны — дело несколько потруднее, чем повороты батальона.
6 сентября Бюлов еще мог пребывать в царстве сладких иллюзий, считая, что французы уже очистили правый берег Сены. Конец этого тяжелого дня должен был поколебать его безмятежную уверенность. На другой день, 7–го, после того как приказ Жоффра стал известен, жестокая действительность выступила во всей своей неприглядной наготе. Силы гигантского сражения начинают оказывать свое непреодолимое действие, 3–й и 9–й германские корпуса уходят с правого фланга 2–й армии к северу. Мечты о блестящем успехе на Сене развеяны в прах, С негодованием и злобой узнает Бюлов о новом сумасбродстве неистового Клюка. Этим известием он «полностью выбит из состояния равновесия»[253]. Как пишет сам Бюлов в воспоминаниях, только теперь ему стало ясным, «что 1–я армия своими 2–м, 4–м и 4–м рез. корпусами ведет контрнаступление против врага через Урк»[254]. Это решение командования 1–й армии он считает тяжелой ошибкой, так как «только примыкание 1–й армии к правому флангу 2–й у Шато-Тьерри могло бы образовать фронт, которого он (противник) не мог бы ни прорвать, ни обойти»[255] Бюлов высказывает убеждение, что если бы даже 1–я армия имела успех в своих действиях против Монури, она все равно не смогла бы использовать его, упершись в укрепления Парижа. Сказано очень хорошо, но все это является, несомненно, позднейшим вуалированием действительного поведения генерала Бюлова в эти критические дни. Что дало бы отступление 1–й армии к Шато-Тьерри, если Бюлов стянул все свои силы к югу и оголил таким образом Марну, к которой ведь, по директиве германского главного командования, должен был примкнуть его правый фланг? Не ясно ли, что забота о примыкании друг к другу флангов обеих армий возникла у него только тогда, когда он убедился в неверности своего первоначального намерения разгромить французов на Сене. Совершенно очевидно, что Бюлов не имел никакого отчетливого представления об общей обстановке, что он не понимал значения боев на Урке, в которые Клюк был вовлечен далеко не по своей вине[256].
256
Маневр Клюка, по крайней мере, преследовал явную оперативную цель, пусть и неосуществимую. Наступление Бюлова против Сен-Гондских болот вело в никуда. Только при очень «кооперативной игре» успех 2–й армии кардинально менял ход сражения. (Прим. ред.)