Итак, день 6 сентября пропал даром для командования 2–й армии. Преследование кончилось безрезультатно, а для выправления общей оперативной ситуации ничего не было сделано. Мало того, командующий 2–й армии снял с Марны последние прикрытия и тем во много раз обострил угрозу проникновения сил противника в свой тыл, хотя опасность со стороны Парижа ясно сигнализировалась в директиве германского главного командования и в его собственных донесениях главной квартире.
Но допустим, что ошибки, сделанные командованием 2–й армии 6 сентября, должны быть отнесены за счет запутанности и неясности обстановки, так как неизвестность — неизбежный спутник войны. Какие меры должен был принять генерал Бюлов 7 сентября, когда он знал уже об общем наступлении союзников (сообщение германского главного командования было получено в штабе 2–й армии в 7 час. утра), о тяжелом положении Клюка на Урке, об угрозе перехода союзников через Марну в брешь, открывшуюся в расположении 1–й германской армии? Совершенно очевидно, что первым и главным решением должно быть — отказаться от ложной идеи преследования противника, который сам перешел в наступление. Если Клюк оказался прикованным к Урку, то 2–я армия должна была сохранить за собой свободу маневрирования. Другой вопрос, как использовать эту свободу. Здесь могли быть приняты различные решения. Самое простое из них — отказавшись от перехода Сен-Гондских болот, закрепиться на их северной окраине и сдвинуться вправо, занять своими корпусами линию М. Морена, правым флангом упираясь к Марне у Ла-Ферте-су-Жуар. Тогда гвардейский корпус вместе с 3–й армией удерживал бы армию Фоша, малоспособную к наступлению. Три других корпуса 2–й армии и, допустим, один из состава 1–й сдержали бы наступление приблизительно шести корпусов союзников. Само собой разумеется, что германское главное командование должно было одновременно принять меры к немедленной передвижке сил на запад, например из 3–й или 4–й армий. Словом, генерал Бюлов должен был серьезно оценить общую обстановку, которая ему была известна, прекратить наступление и перейти к обороне, перегруппировавшись к правому флангу.
Но все дело в том, что генерал Бюлов вовсе не думает отказываться от своей авантюры на левом крыле. 7 сентября 10–й германский корпус продолжает свое упорное вгрызание в лес южнее М Морена. Здесь «ганноверцы ведут чисто индейскую войну». В густом лесу им приходится прорубать топором дорогу. То там, то здесь возникают бои с отдельными группами противника. Части были измучены и напрягали свои силы до последней крайности. Однако, наступление продвигается вперед. Французская пехота уже в послеобеденные часы отошла в район Мондемана (Mondement), артиллерийский огонь стихает. Путь к ключу позиции Фоша, казалось, свободен. К ночи 19–я дивизия выходит на линию Бильнев — Ле Шарлевиль — Монтиживру (Montigivroux). 20–я дивизия и гвардейский корпус вели в этот день безуспешную борьбу за переходы через Сен-Гондские болота[257].
Схема 7. Марнская битва. Западное крыло 7 сентября.
257
Создается впечатление, что Бюлов очень плохо представлял себе карту местности и не отдавал себе отчета о реальном расположении «центров позиции». Лишь случайно одна из важнейших точек — Момирай — была занята немецкими войсками. Что же касается боев за Сен-Гондонские болота, стоит задаться вопросом: как германские войска могли использовать операционную линию, проходящую через Фер — Шампенуаз даже — в предположении об успешности такого наступления? Не мог ли противник