8 сентября противник не обнаруживает активности на фронте 2–й армии. Только тяжелая артиллерия причиняет жестокие страдания защитникам подступов к Нанси. Кажется, что немцы уводят с фронта свои части. Кое-где войска продвигаются даже вперед. На участке 16–го корпуса обнаружены окопы, эвакуированные противником в ночь с 7–го на 8 сентября; эти окопы занимаются французами во второй половине дня. В район Воевра генерал Кастельно выделяет смешанную бригаду, которая направляется вместе со 2–й кав. дивизией.
9 сентября противник возобновляет бомбардировку и атаки против Нанси, которые не вносят, однако, существенного изменения в расположение сторон. В ночь с 9–го на 10 сентября Нанси обстреливается из 130–см орудий.
10 сентября 2–я французская армия переходит в частичное наступление, которое дает небольшой выигрыш пространства.
Атака немцев против Гран — Куроне в дни Марнской битвы не дала результата: они продвинулись всего на 3–4 км не захватив, однако, нигде решающих узлов сопротивления[284].
Глава шестая
Развязка (9 сентября на Марне)
(Схемы 5, 6, 15, 18 и 19)
Девятого сентября произошел исторический перелом в ходе войны: германские армии отступили от Парижа. Нам предстоит теперь исследовать, как в этот роковой день нарастало и осуществлялось это, величайшей важности событие. Нам придется неизбежно коснуться легенд, которыми усеяна история этого дня, и в частности легенды о пресловутом посланце германского главного командования — подполковнике Хенче. 8 и 9 сентября, по поручению генерала Мольтке, он объехал слева направо все германские армии от Вердена до Парижа. Мы предлагаем читателю последовать за ним в этой поездке и рассмотреть положение на участке каждой из этих армий.
1. Люксембург
До сих пор наше изложение обходилось почти без всякого упоминания о Мольтке[285], фактически осуществлявшем управление всеми германскими армиями; в этом просто не было нужды, так как никаких директив германское главное командование в ходе сражения не дало. Мольтке сидел в далеком Люксембурге, на расстоянии около 180 км от главного очага боевого пожарища. Сама обстановка в главной квартире как бы символизировала обреченную бездеятельность начальника штаба германского войска. В небольшом доме «школы для девиц» в большой тесноте разместились основные отделы штаба; вместо столов — доски, положенные на козлы; наконец, вместо электрического освещения — скудный свет лампы[286]. Все это германскими источниками используется для поэтических сравнений: в этих потемках сгущалось ощущение тревожной неизвестности и тяжелого одиночества генерала Мольтке. Поэтическая фантазия официальных историографов работает и дальше, подавая нам неплохо скомпонованный образ чувствительного мечтателя, принципиального противника войны, болезненного старого человека, который был неспособен управлять миллионными армиями в кровавой упорной борьбе.
Генерал Гоффман в своей известной книге пишет следующее: «Мы должны были бы выиграть войну на западе, если бы она велась по первоначальному плану Шлиффена, т. е. если бы мы после прорыва через Бельгию усилили и продолжили правое крыло, всеми силами, какими располагал Мольтке. Этого не было сделано; напротив, с правого фланга были взяты войска для переброски на восточный фронт. Вот, вне всякого сомнения, провал верховного командования.
Несмотря ни на что, контрудар на Марне не должен был иметь места, и, тем не менее, он произошел. Если кризис 2–й армии не был преодолен энергичным действием, если наступление, предпринятое 1–й армией с тем, чтобы покончить с возникшими трудностями, не было поддержано, если, наконец, роковая миссия Хенча, носителя маловразумительного словесного приказа и неопределенных полномочий, сделала возможным чудо на Марне, непонятное для французов, — все это составляет в еще большей степени провал верховного командования Мольтке».
Тренер в своем произведении «Der Feldherr wider Willen» пишет о Мольтке так: «Он… никогда не умел справиться с колебаниями своего недостаточно твердого духа. Знатный, прямой, любезный человек совершенно терялся при малейшем душевном потрясении. Пылающий огонек воли отсутствовал, когда обстоятельства складывались не так, как он ожидал. Главною чертой его характера было болезненное, терпеливое, уклончивое отношение к проявлению своей воли… Смелость мысли пугала его так же, как и проявление воли».
284
С позиционной точки зрения наступление германских армий левого крыла, несомненно, обосновано: преодоление ими крепостной линии Бельфор — Туль — Эпиналь — Верден положило бы конец сопротивлению Франции. Однако, для такой операции нужно обладать общим превосходством в силах и неограниченным временем. Ни того, ни другого у немцев не было. Именно поэтому Шлиффен отказался от всех версий схемы развертывания армий по образцу 1870 года и построил альтернативный план на нарушении нейстралитета Бельгии. (Прим. ред.)
285
Здесь М.Галактионов несколько лукавит. Он неоднократно цитирует директиву Мольтке от 27 августа, которой Клюк и Бюлов, якобы, пытались следовать. В ряде источников Мольтке приписывается авторство идеи о прорыве союзного центра, а также — схема «двойных Канн». В общем, что-то сделать «мрачный Юлиус» пытался. Следует, правда, вслед за автором согласиться, что роль начальника Генерального штаба (который со времен Мольтке-старшего был обязан руководить всей борьбой на войне), в событиях августа-сентября 1914 г. была минимальной и, скорее всего, негативной. (Прим. ред.)
286
Кому принадлежала «гениальная» идея — разместить штаб в совершенно неприспособленном для этого помещении, легенды не сообщают. Возможно, это был кайзер Вильгельм II, который хотел «переносить тяжесть войны вместе со своим народом». Может быть, сам Мольтке. Правда, наиболее вероятно, что ответственность за это решение несет один из подчиненных. (Прим. ред.)