Наступление 1–й гв. дивизии совершалось при поддержке огня 70 орудий. Тяжелая артиллерия обстреливала Монт — У. В 14 ч. 30 м. гвардия подошла к Конантру. Противник очистил Монт — У, на которой были установлены немецкие батареи.
Командир 1–го гв. полка, принц Эйтель — Фридрих прусский, так описывает этот момент:
«Гора (Монт — У) была твердо в наших руках. Было видно, как в долине, западнее фермы Розе, отступали редкие ряды французов; все поле кишело ими. Между ними скакали отдельные всадники, неслись галопом орудия. Батальная картина старых времен».
В 10 час. утра генерал Бюлов послал гвардейскому корпусу приказ:
«Я не могу „заграждающий“ характер Монт — У считать достаточным основанием для задержки наступательного движения гвардейского корпуса. Необходимо, подавляя Монт — У огнем тяжелых гаубиц, со всей энергией пробиваться через Лент к Сезанну».
Но было легче приказать это, чем выполнить. Гвардия сделала все, что могла, и все же она была еще далеко от Сезанна.
Сверх того, генерал Бюлов послал старшего лейтенанта Эган — Кригера, чтобы поторопить продвижение вперед. Эган — Кригер объехал фронт гвардии и саксонцев и, убедившись, что «господствующие высоты Монт — У захвачены немецкой пехотой» и что «последние силы французов обратились в бегство», поспешил обратно в штаб 2–й армии, сказав шоферу, чтобы «он ехал, как если бы дело шло об его жизни».
Но было уже поздно. Бесспорно, что на левом фланге 2–й армии 9 сентября был одержан крупный успех, 10–й германский корпус овладел замком Мондеман, гвардия — Монт — У, саксонцы — Мейльи. Однако, все эти успехи не могли помочь тяжелой беде на правом крыле 2–й армии. Сверхчеловеческие усилия войск остались бесплодными. Можно поверить немецким источникам, когда они описывают негодование офицеров и солдат, которым было приказано добровольно бросить позиции, завоеванные тяжелой ценой крови[308].
г) Положение на правом крыле утром 9 сентября
Но, быть может, положение на правом фланге не было еще таким отчаянным? Все немецкие источники без исключения стараются представить дело так, что, прояви Бюлов силу характера, чтобы добиться решающей победы на левом фланге, можно было и не отступать. Перед отступлением 2–я армия занимала фронт от Марны до Конантра, фронтом на юго-запад, почти по прямой линии. На этой линии находилось всего 8 дивизий. Им противостояли непосредственно на указанной линии 8 французских дивизий (9–й корпус 17–я, 52–я и Марокканская дивизии: 10–й корпус 19–я, 20–я и 51–я дивизии; 1–й корпус: 1–я, 2–я дивизии). Левый фланг 2–й армии примыкал непосредственно к группе Кирхбаха и имел, таким образом, прочную опору. Но, сверх перечисленных сил, французы имели еще 3–й корпус, который непосредственно охватывал правый фланг 2–й армии. Дальше к западу находились в движении к Марне 18–й корпус, кавалерийский корпус Конно и английская армия. Таким образом, 3–й французский корпус являлся непосредственной угрозой, которой Бюлов мог противопоставить лишь одну гв. кав. дивизию. Одновременно французы, заняв Шато-Тьерри, легко могли распространиться к востоку, захватывая переправы через Марну. Что могла противопоставить 2–я армия этой угрозе ее тылу? Ничего, ибо ее силы были скованы наступлением, которое не сулило никакой близкой перспективы. Положение настолько элементарно, что не нуждается в разборе, 2–й армии угрожал разгром, а чтобы избежать его, она должна была вывести свои части из боя и перегруппироваться на новых позициях. Это неизбежно было началом общего отступления, так как немедленно же вынуждена была начать отход, по крайней мере, и 3–я армия. Сам по себе такой отход, независимо от глубины, означал банкротство руководства 2–й армии: зачем было залезать в Сен-Гондский район, если теперь неизбежно надо было отсюда уходить? Своим огульным наступлением Бюлов сковал сам себя и потерял свободу маневра.
Мог ли все же Бюлов 9 сентября остаться на своих позициях, продолжая наступление левым крылом? Разумеется, мог. Он пошел бы в таком случае на страшный риск. Рассматривать подобные «возможности», значит, однако, сходить с пути научного исследования[309]. Чрезвычайно трудно предвидеть, а вернее, невозможно учесть все те случайности, которые принес бы ход событий в таком случае. Быть может, союзники, например, не разобравшись в сложной ситуации, не использовали бы выгод своего положения на Марне. Но это слишком маловероятная перспектива. Что сказать о таких выкладках, когда Зольдан осуждает решение Бюлова, исходя из того, что вечером 9 сентября левое крыло 2–й армии и группы Кирхбаха заняло бы уже линию Вильнев — Сезанн — Англюр. Тогда — де французское главное командование вынуждено было бы бросить сюда 18–й корпус (!) или корпус Конно и ослабить таким образом давление на Марне[310].
308
Немецкие послевоенные источники придают огромное значение успехам гвардейского корпуса, достигнутым 9–го сентября, отмечая, что продвижение гвардии к Сезанну «открывало путь к победе». Что, в общем, было бы верно, имей генерал Бюлов хотя бы какой-то выигрыш темпа и имей наступление 2–й германской армии хотя бы сколько-нибудь осмысленную (то есть, отбрасывающую «тень») оперативную цель. В реальности победа Бюлова могла реализоваться только как растрата темпов союзниками. Возможно, командующему 2–й армией следовало-таки быть последовательным и, одержав в результате ряда авантюр крупный успех, развить его в новую авантюру. В конце-концов, он рисковал лишь поражением своей армии, а выиграть мог решающую битву войны. (Прим. ред.)
309
Еще раз подчеркнем, что автор действует в рамках «аналитической» модели. Но в аналитике Бюлов