Битва на реке Эн не может быть нами рассмотрена во всех деталях. Гораздо полезнее будет рассмотреть реальное значение происходивших движений. Обычно описания этого сражения рассматривают действия обеих сторон как выполнение изложенных выше планов маневра. Нет ничего ошибочнее такой установки. В действительности войска руководствовались в своих действиях совершенно иными импульсами. Со стороны союзников армии левого крыла вели фронтальное наступление, не произведя никакой перегруппировки сил. Правда, и при этом условии в бреши между 1–й и 2–й германскими армиями очутились значительные силы союзников, которые и стали продвигаться в открытое пространство. Французская конница (10–я кав. див.) прошла вплоть до Сиссона. Однако, как рке сказано, немцы приняли меры к тому, чтобы заткнуть дыру. Прибывший из 3–й армии 12–й корпус был двинут западнее Нефшателя. 7–й рез. корпус (7–я армия) усиленными переходами (35–40 км, 12 сентября — 60 км) двигался к Краен со стороны Мобежа. Сюда же был двинут 15–й корпус. Их совместными усилиями была отбита атака 18–го французского корпуса, наступавшего в разрыв между 1–й и 2–й германскими армиями[356]. Прочие корпуса 5–й французской армии наступали на восток по линии Эн — Марнского канала. Итак, никакого маневра к использованию бреши со стороны союзников, по сути дела, предпринято не было. Германские войска показали высокую подвижность и упорство в бою, но все дело сводилось с их стороны к заполнению пространства между 1–й и 2–й армиями, к штопанию дыры. Эта боязнь свободного пространства становится с каждым днем все более доминирующей в действиях обеих сторон. Она проистекала из того, что, потеряв способность к маневру, обе стороны все еще опасались его со стороны противника и стремились встать сплошной стеной, преграждавшей путь врагу.
Но оставался открытый фланг со стороны Уазы. Как была использована эта возможность с обеих сторон? Что касается 1–й германской армии, то Клюк весьма недвусмысленно сформулировал свою точку зрения в рапорте от 16 сентября на имя германского главного командования; в этом рапорте он отвергал всякую идею маневра, связанную с передвижением его армии, ссылаясь на плохое состояние дорог. Он не выполнил также предписания Бюлова о сдвиге к востоку (чтобы скорее заполнить брешь). Он хотел одного: остаться на месте, на позициях, которые — плохо ли, хорошо ли — обеспечивали его от дальнейших сюрпризов со стороны врага. Разумеется, командующий армией лучше, чем германское главное командование, был осведомлен о состоянии своих частей, которые неспособны были больше к серьезным передвижениям. За свой правый фланг Клюк опасался очень серьезно, и потому прибывший 9–й рез. корпус он немедленно направил в район Нуайона, а 7–ю кав. дивизию — к Лассиньи. Это было не более как прикрытие фланга путем удлинения фронта армии. Однако, союзникам так и не удалось развернуть свой фланговый маневр. После прибытия 13–го корпуса французы сосредоточили на правом берегу Уазы 19 полков пехоты, 16 дивизионов артиллерии и 11 эскадронов конницы; передовым частям удалось даже овладеть Нуайоном. Кав. корпус Бриду вплоть до 20 сентября оперировал в районе Верман, Сен-Кантен, Боен, Каморе. Взгляд на карту может создать впечатление глубокого охвата германского фланга[357]. Но в действительности части действовали здесь разрозненно, и выдвинутые силы оказались недостаточными для серьезной операции. Обстановка могла бы измениться, если бы вся 6–я французская армия очутилась на правом берегу Уазы. Но ее командующий Монури вовсе не был склонен к такой операции. Он также предпочел фронтальное наступление на р. Эн. Мало-помалу и те части, которые были на правом берегу Уазы, перетягивались на левый. Заслуживает ли Монури упрека за этот отказ от возможного флангового маневра? В исторической перспективе — нет, не заслуживает. Командующий 6–й французской армией скорее, чем высший штаб, внял голосу нового этапа войны, надвигавшегося с неизбежностью. Повторение Марнского маневра в худших условиях не сулило никакого серьезного успеха[358].
356
Это обстоятельство показывает, на каком тонком волоске держался успех союзников в Марнском сражении. Для того, чтобы остановить наступление французских войск в промежуток между 1–й и 2–й германскими армиями, хватило всего двух корпусов. И это в совершенно новых условиях, сложившихся после Марны: союзники воодушевлены одержанной победой, немецкие войска отступают в тяжелых условиях, их моральное состояние подорвано. Вероятно, несколькими днями раньше, на Марне, хватило бы всего одного активного корпуса между 1–й и 2–й немецкими армиями, чтобы выиграть решающий темп для осуществления контрманевра Клюка. Между тем, даже по довоенному плану Мольтке германское правое крыло должно было иметь приблизительно на четыре корпуса больше, нежели реально насчитывалось на Марне; в рамках плана Шлиффена речь шла, по крайней мере, еще о трех активных, одном резервном и шести эрзацрезервных корпусах, девяти ландверных бригадах. (Прим. ред.)
357
Полковник Варио пишет: «Отправляясь от Лассиньи — Руа как базы и наступая в направлении к Гюискар, главная масса этих сил могла бы успеть полностью охватить правый германский фланг, пребывавший в неподвижности, юго-восточнее Нуайон, и сломить его сопротивление». Мы считаем, что силы были недостаточны и слишком малоподвижны для такого маневра. («Les tentatives de la manoeuvre daile apres la bataille de la Marne», par le lieu, colonel Variot, «Revue Mil. Franc». April 1931.)
358
Наше мнение расходится с высказываемым генералом Луазо в его цитированной уже неоднократно статье; Монури ставится в упрек, что он имел слишком мало сил на правом берегу Уазы. Однако, исходя из принципов, выдвинутых в этой же статье, следует указать на главный порок флангового маневра в данном случае, независимо от количества сил: он был лишен внезапности и потому был осужден неизбежно на неудачу.