Сражение при Ипре всеми исследователями признается как последнее проявление маневренного периода войны. Это не совсем точно, в том смысле, что подлинного маневра уже не существовало: происходило простое фронтальное столкновение сил. Тем не менее эта окончательная грань между маневренным и позиционным периодом заслуживает тщательного изучения, поскольку именно здесь можно почерпнуть очень ценные данные для установления того, как происходит такой переход. Нужно подчеркнуть, что на этом участке еще не было окопов, окаймленных проволокой. Только в ходе битвы кое-где появляются проволочные[379] заграждения, но окопы — то как раз по условиям местности здесь нельзя было рыть[380].
Местность все же в других отношениях способствовала развитию позиционных форм борьбы: обилие мелких объектов, которыми загромождены окрестности Ипра, жилые постройки, сады и леса, заборы; дороги приобретали особо важное значение, но все они направлены концентрически к Ипру. Обозревать местность было очень трудно; часто невозможно было составить себе ясное представление, что делалось рядом. Отсюда вытекала характерная для Ипрской битвы раздробленность боев[381]. В результате происходило следующее: атака целых корпусов, расчлененная на множество мелких стычек, задерживалась хотя бы временно частями противника, на которые она обрушивалась; тем временем к слабому пункту спешили подкрепления, которые обе стороны подбрасывали беспрерывно. Позиционная война возникала неизбежно именно потому, что новые силы притекали вплоть до требуемой насыщенности данного участка живой силой. Такое положение необходимо вело к позиционным формам, так как обе стороны вставали друг против друга сплошной стеной, и для движения вперед требовался уже прорыв. Обе стороны пытались такой прорыв свершить, но обе оказались бессильными. Не хватало для этого артиллерийских средств[382]. В результате, не получалось основного условия маневра: достижения на каком — либо направлении преимущества в численности и расположении сил. Логика позиционной войны вела к сплошному расположению сил так, что обе стороны приходили к равновесию их на соответствующих участках[383].
Поясним еще этот важнейший момент. Маневр на западном европейском фронте становился все более невозможным прежде всего потому, что отсутствовал элемент внезапности. Обе стороны стремились к однообразному охвату фланга противника. Каждый раз такая попытка встречала на своем пути уже подброшенные сюда новые силы. Этого было достаточно для задержки атаки, но как только она задерживалась, подбрасывали новые силы, пока не достигали равновесия. Тогда ничего другого не оставалось, как закрепляться на занятой местности, рыть окопы и тянуть проволоку.
Ипрская битва изобиловала драматическими эпизодами. 30 октября в своей главной квартире в Касселе Фош узнает от посланного им офицера для поручений о прорыве английского фронта у Зиллебека: командир 9–го корпуса направляет туда 3 батальона; однако, наличные силы не могут заткнуть брешь. Фош немедленно направляется в Сен-Омер, главную квартиру Френча, и, прибыв туда, велит разбудить мирно спящего английского главнокомандующего. Там Фош предлагает направить еще несколько батальонов 32–й дивизии, которые перебрасываются к месту прорыва.
На другой день 1–я английская дивизия сдает немцам Гелювельт и отходит в лес между Вельдеком и Хугом. Командир 1–го английского корпуса решает отступать. Фош, находящийся у Вламертинге, куда прибывает вскоре и Френч, узнает, что корпус начал отход в полном беспорядке. Тяжелая артиллерия вскачь несется на запад. Дороги запружены повозками, раненые бегут к Ипру. Это — начало общего поражения. Но соседний 9–й французский корпус удерживается на месте. Тогда Фош пишет на клочке бумаги приказ, начинающийся словами: «Абсолютно необходимо не отступать и для этого удерживаться на месте, окапываясь, где находишься…»
Френч на том же клочке бумаги делает свою пометку и пересылает его командиру 1–го корпуса, который немедленно прекращает отступление и удерживается на позициях, которые занимаются им вплоть до 15 ноября.
379
Описывая бои 26 октября, Фош отмечает «В нескольких пунктах противником уже были сооружены оборонительные позиции из проволочных заграждений», (des defenses en fil de for, I, 212).
380
«В низкой местности, которая окружает Ипр, вода на поверхности земли препятствовала рытью окопов. После отступления от Шарлеруа большая часть наших войск к тому же не имела инструмента. Организация сплошной линии обороны была невозможна, она требовала к тому же, благодаря только своей протяженности, больших сил, чем те, которыми мы располагали» (213).
381
Эта совокупность обстоятельств приводила к сражению, как бы разделенному по перегородкам с трудными сообщениями, при невозможности охватить происходящее, и неизбежно вела к раздроблению действия.
382
«Германская тяжелая артиллерия становилась с каждым днем все более многочисленной (но, очевидно, все же недостаточной для прорыва. — МГ.) и мы были не в состоянии действительно подавить ее из-за отсутствия тяжелых орудий. Напротив, немцы были остановлены хорошо нацеленным заградительным огнем наших 75–мм пушек; однако, мы должны были беречь снаряды. Они были в ограниченном количестве» Fosh, I, 212).
383
«Резюмируя — после пяти дней непрерывного наступления союзные войска увидели, что их усилия сведены на нет таким же усилием врага: удар был жестокий, но безрезультатный. Силы противников были теперь равны» (213).