Он кивнул.
— Думаю, родные обрадовались, когда это прошло.
— Не уверен, что прошло. Сегодня я сам видел твое бесстрашие.
— Я сильная благодаря малышу. Он толкался, когда звучали дудки и ревела толпа. Кажется, ему понравилось.
Эрнест улыбнулся с нескрываемой гордостью.
— Бывают плохие семьи, но наша будет другой.
— Наш ребенок узнает все, что знаем мы. Будем честными с ним и ничего не станем скрывать.
— И не будем его недооценивать.
— Или вбивать страх перед жизнью.
— Похоже, перед нами стоит нелегкая задача, — сказал Эрнест, и мы счастливо засмеялись — общее желание придавало нам сил.
Ночью, когда мы снова не могли уснуть из-за фейерверков, барабанного боя и танцев, Эрнест сказал:
— А может, назовем малыша Никанором?
— С таким именем он станет великим тореро. Ничего другого ему не останется.
— А ведь мы хорошо проводили время, правда? — И он крепко обнял меня.
— Ничего не кончилось.
— Да, но полагаю, придется укротить себя с рождением малыша. Надо зарабатывать на хлеб насущный, быть папой — на то, чего хочется, не останется времени.
— Первый год, пожалуй, но это не навсегда.
— Значит, пожертвуем ему год. А потом пусть смирится со своей судьбой.
— Никанор, — повторила я. — А что? Звучит.
— Звучит, но это не значит, что маленький негодник может рассчитывать больше, чем на год.
25
Я хотела дыню, по-настоящему хороший сыр, кофе, вкусный джем и вафли. Думая о них, я испытывала такой голод, что не могла спать.
— Вафли, — сказала я перед рассветом, обращаясь к спине спящего калачиком Эрнеста. — Хорошо бы их поесть, правда?
Но он никак не реагировал, и тогда я повторила просьбу громче, положив руку на его спину и ласково по ней похлопав.
— Ну зачем так кричать, — откликнулся он, скатываясь с кровати. — Они пропали.
— Кто?
Сидя на краешке толстого матраца, он почесывал колено.
— Нужные для очерка слова.
— Тогда прости, — извинилась я.
Я смотрела, как он одевается и идет на кухню. Через несколько минут до меня донесся аромат только что приготовленного кофе, от чего голод стал просто невыносимым. Я слышала, как он налил себе кофе и сел за стол на заскрипевший под ним стул. Тишина.
— Дорогой, — крикнула я из постели. — А как же вафли?
Он отодвинул со стоном стул.
— Ну, начинается.
Время нас поджимало. Ребенок должен был появиться на свет в конце октября, и мы намеревались отплыть в Канаду в последних числах августа. Тогда у нас было бы шесть или семь недель, чтобы найти жилье и подготовиться к рождению малыша. По мере приближения отъезда Эрнест все больше работал и пребывал в постоянной тревоге. Его охватила паника, что не хватит времени, чтобы написать оставшиеся миниатюры для Джейн Хип и «Литл ревю». Он работал одновременно над пятью новыми, каждая из которых посвящалась какому-то аспекту боя быков. Когда он возвращался домой из студии, ему было необходимо выпить несколько рюмок спиртного подряд, и только тогда он мог говорить со мной о работе — она продвигалась успешно, но забирала у него все силы.
— Я стараюсь, чтобы на бумаге все оставалось живым, — говорил он. — Поэтому сохраняю только само действие, отбрасывая оценки. Думаю не о своих чувствах, а о том, что действительно происходило.
Это было одно из его последних правил о том, как надо писать, — миниатюрам следовало подтвердить правильность этой мысли, и Эрнест из кожи вон лез, чтоб они удались. Я не сомневалась, что все получится и миниатюры будут превосходны, однако тяжело было видеть его таким измученным.
Он также в поте лица работал над корректурой для Боба Макэлмона. Даже после их нервного сосуществования в Испании Боб не отказался от своего предложения издать книгу Эрнеста в «Контэкт Эдишн». Ее предположительное название — «Три рассказа и десять стихотворений», и хотя Эрнеста возможность издания приводила в восторг, он боялся, что не успеет в срок закончить корректуру. Он трудился ночами при свечах и закончил работу, отправив верстку Макэлмону, когда пришло время паковать чемоданы.
Последовала серия печальных прощальных обедов — со Стрейтером, Паундом, их женами, Сильвией, Гертрудой и Алисой, — всем мы говорили, что вернемся через год, когда малыш сможет путешествовать.
— Помните — ни днем больше. Ссылка плохо действует на психику.
— Ведь это не совсем ссылка, разве не так? — возразил Эрнест.
— Тогда лимб,[9] — слегка изменил приговор Паунд.
9
У католиков — место между раем и адом, где пребывают души праведников, умерших до прихода Христа, и души некрещеных младенцев.