Мы занимались Гэй, не оставляя без внимания даже самую крохотную частичку ее тела, когда Эрик неожиданно взгромоздился сверху и стал трахать меня. Для разнообразия в этот раз я спокойно лежала и просто принимала удовольствия, которые они мне вдвоем доставляли: Гэй целовала мои уши и шею, в то время как Эрик стоял на коленях, а я ногами обхватила его шею, подложив под зад подушку.
Его помпообразные движения становились все более неистовыми, а Гэй откинулась назад, чтобы наблюдать и мастурбировать. Я смотрела, как она следит за нами, и это еще больше распаляло меня.
Эрик просто трахал, трахал, трахая, вонзаясь в меня, и каждый раз, когда мне казалось, что дальше в меня входить уже некуда, он все-таки делал это. И с каждым его толчком я все больше и больше цепенела.
Сейчас к нам присоединилась и кровать, поддавая жару своим ритмичным скрипом, и сочетание звучащих пружин, бьющегося глубоко во мне Эрика и возрастающего действия гашиша заставили меня совершенно потерять контроль над собой, и я погрузилась в немыслимый оргазм, который наконец-то наступил. Это было великолепно! Я летела, я парила! Казалось, никогда не смогу остановиться.
Эрик, возможно, и не был самым изобретательным любовником, но для меня в том моем состоянии, он был именно тем, что нужно. Он тоже был где-то на седьмом небе и после небольшого отдыха начал все с самого начала. На этот раз н обняла его ногами за талию, что давало мне большую свободу в движении. Мои руки обхватывали его бедра и то отталкивали, то притягивали его, контролируя ритмичность движений.
Внезапно Эрик начал истерически хохотать и колотиться головой о стену, испытывая второй оргазм. Даже после окончания семяизвержения он продолжал вести себя ненормально. Мне даже стало немного страшно от его безумных выходок.
Я выбралась из-под Эрика и вместе с Гэй попыталась утихомирить его, но это было очень трудно. Он продолжал питься и дергаться в экстазе, причем все сильнее и сильнее.
Наконец нам удалось уложить его голову на подушку и прикрыть его тело нашими. Мы были его одеялом, и он в конце концов признал наше присутствие. Мы с облегчением улыбнулись ему, и он сказал, что не может даже поверить, какое потрясающее путешествие совершил. Это было самое восхитительное и удивительное ощущение, какого он до этого никогда не испытывал.
Гэй и я укрыли его одеялом и прижались к нему, но он псе еще не мог лежать спокойно – ему нужно было двигаться. Н конце концов он выпрыгнул из кровати и выбежал из комнаты.
Во время отсутствия Эрика мы с Гэй занялись мягкой и нежной любовью, а затем попытались заснуть. Внезапно я очнулась от противной сухости во рту. Мне пришлось встать, чтобы прополоскать рот чем-нибудь холодненьким. Голова моя кружилась, и это головокружение вызвало у меня рвоту. Не спрашивайте, как я добралась до кухни. Добраться до стакана я не успела и облевала всю раковину.
Я, наверное, наделала достаточно много шума, потому что откуда-то возник Эрик и взглянув на мое лицо, вежливо извинился за то, что дал мне слишком много торта. Он и в самом деле оказался симпатягой и крепко обнял меня. Потом он поставил кипятить чайник, и предложил стакан апельсинового сока, чтобы я утолила жажду.
Я прошла в ванную комнату, умылась, почистила зубы и вернулась в спальню, где лежала Гэй – в полусне и в то же самое время в полном сознании происходящего. Свет из коридора освещал ее достаточно, чтобы я заметила улыбающееся лицо и по-детски удивленные глаза.
Я быстро забралась к ней в постель, рассказывая, как плохо мне было, и в ответ на это она крепко обняла меня. Так мы лежали, как мне показалось, очень долго.
В какой-то момент дня или ночи – я потеряла всякий счет времени – в комнату вернулся Эрик и присоединился к нам. Все еще витая в облаках, мы снова полюбились или, по крайней мере, попытались; но были все еще оглушены наркотиком, чтобы понимать, кто что должен делать с кем, как и почему. Все казалось вышедшим из-под контроля и лишенным всякой логики.
В какой-то момент я поймала себя на том, что горько сожалею о том, что Эрика кастрировали, а затем с трудом осознала, что разглядываю не Эрика, а вагину Гэй. Эрик держал одной рукой мою левую грудь, а второй – правую грудь Гэй и никак не мог сообразить, как это у одной женщины груди могут быть расположены так далеко друг от друга. Гэй все еще была под балдой, ее половые губы были широко распахнуты, когда она твердила:
– Ксавьера, вылезай. Я знаю, что ты там внутри.
В конце концов мы разразились неудержимым хихиканьем. Понемногу мы угомонились и погрузились в полусознательное состояние, руки на грудях, ноги переплетены, тела перепутаны. Так мы и лежали, обмякшие, тихо дыша, слыша и ощущая все вокруг и не в состоянии пошевелить даже пальцем.
Я проснулась уже не помню когда, рядом с Гэй. Эрик, к моему удивлению, стоял у кровати полностью одетый.
– Ты хочешь поехать домой или останешься здесь? – мягко спросил он.
– Я хотела бы поехать домой, если ты мне поможешь. Я встала, чувствуя себя почти нормально, но ощущая слабость в коленях, оделась и нежно поцеловала Гэй в лоб. Она все еще крепко спала. Мы закутали ее в одеяло и тихонько удалились, осторожно прикрыв за собой дверь.
Джойс и Патрик смотрели телевизор, уподобляясь нормальной семейной парочке. Он выглядел несчастным, она – торжествовала. Все выглядело так, как будто в доме ничего не происходило. Мы попрощались, в дверях я им заявила:
– Громадное спасибо за великолепно проведенный вечер.
Когда я приехала домой, было уже за полночь. А ощущение было такое, что прошло не меньше недели. Я медленно разделась, приняла горячую ванну и забралась в постель, пытаясь как-то разобраться в своих лондонских приключениях, рассортировать их. Состояние, которое, к счастью, не очень часто повторяется. Как сказала мне Гэй:
– Хорошо вылезать из своей шкуры, но как часто можно заглядывать в свою душу?
36. ЧУВСТВЕННАЯ ДРЕЛЬ
Когда Винсент возвратился из Манчестера, мы пошли поедать вместе с нашим знаменитым рассказчиком и другом Спиро. Чтобы сделать вечер более интернациональным, мы заказывали только итальянские блюда. Лондон, что весьма интересно, является одним из городов, котором лучше всего представлены итальянские рестораны. Их в городе неисчислимое количество; только в Сохо можно деть улицы, на которых итальянские ресторанчики буквально стоят впритык друг к другу!
В течение всего вечера Винсент трогал и щекотал меня. Было очевидно, что он собирался что-то сообщить мне. К несчастью, я знала, что он хотел мне поведать, и именно это сделало мою беседу со Спиро весьма трудной и, временами, абсурдной.
– Скажи мне, Ксавьера, – спросил Спиро, – ты в самом деле хорошо переносишь эту поганую английскую погоду?
– Конечно. Если ты находишься в таком стимулирующем городе, как Лондон, кто обращает внимание на кожу?
– Кожу?
– Какую кожу?
– Ксавьера, ты сказала «кожа» вместо «погода».1
– Неужели? Не знаю даже, почему. Этот суп великолепен, как вы думаете?
– Да, совершенно согласен.
– Такие пальцы можно встретить только в Лондоне.
– Пальцы? – Спиро начал чуть-чуть волноваться.
– Пальцы? – повторила я, отодвигая Винсента на полдюйма от своей вагины. – Извините, Спиро, я имела в виду лапшу.
Винсент крепко держал мою руку под столом.
– Ксавьера, кажется, ты сегодня не с нами, а где-то в другом месте, – Спиро выглядел озабоченным.
– Да нет, со мной все в порядке, Спиро. Просто думаю о следующем блюде.
– А ты его выбрала?
– Да, замечательного… петуха.2
– Петуха? Петух – ох, да… петух в винном соусе, – пробормотала я, злобно глядя на Винсента.
– Но ведь это же итальянский, а не французский ресторан, – заметил Спиро. – У них нет петухов в винном соусе, Ксавьера!
1
По-английски слова «погода» и «кожа» в произношении отличается только первым звуком. (Прим. переводчика)