— Перед нами не циник и не критик, это и не Мом [32], который стал бы с вожделением цепляться за любую гнусность, попадающуюся на пути. Ему не важно, каков человек сам по себе, главное — чтобы он был богатым. Там, где богатством не пахнет, его застать невозможно. Если он улыбается, глядя на вас, не следует думать, что это просто от веселья. Если же он дает труд своим ногам, то для этого тоже всегда имеется скрытая цель и причина. И подлизываться, как спаниель, и преследовать вас, как навязчивая собачонка, он будет, лишь руководствуясь собственными расчетами и интересами. Что бы вы ни сказали, он поклянется в том же самом. Что бы ни сделали — он станет вас ободрять и поддерживать. Если вы пьяница, он издевается над трезвой жизнью, придумывая для трезвенников массу оскорбительных кличек. Вам по душе распутницы? Он начнет почесывать, где вовсе и не чешется, и дразнить ваш слух сладострастными историями. Вам не чужда добродетель? Он превознесет ее до небес. Вам не знакомо дурное? Он вообще не знает, что это такое. Он с непомерным усердием восхваляет то, что вам по нраву, и с жесточайшей суровостью ругает то, что вы не любите. Однако его слова ничего не стоят. Он не задумывается о том, что именно говорит, он не воздает должное самому предмету, у него всегда — или слишком много, или чересчур мало. Мера и истина ему неведомы. Для своей цели он извратит любые идеи. Если вы трусливы, он называет вас мудрым и осторожным человеком, если распутник — настоящим либералом. Скряга? Бережливый и предусмотрительный. У вас большая голова? Это признак ума. Маленькая? Такая свойственна всем великим. У вас длинный нос? Великолепное украшение, он знал одну знатную даму, которая на другие и смотреть не могла. Короткий? Красивее и быть не может. У вас румяные щеки? Признак здоровья. Вы бледны? Загадочно и привлекательно. У вас высокий рост? Все, кто ниже вас, — карлики. Вы коротышка? Тогда все остальные — дылды и оглобли. Одним словом, в любом грехе он будет вам подпевать, потворствовать любой вашей глупости и отвратительному сумасбродству. Таков он, потакатель богачам, смертельный враг неимущим, насквозь фальшивый, подобострастный прихлебатель.
— Сэр, — обратился к нему Фидо, — поскольку я получил весьма подробное описание ваших обстоятельств, мне не потребуется много времени, чтобы вынести свое суждение. Мое свободное мнение, выраженное несколькими словами, заключается в следующем: подобные вам — самые ядовитые змеи, когда-либо встречающиеся в обществе. И все, кому дорога собственная безопасность, должны избегать вас, как самых страшных гарпий, и затыкать уши, чтобы не слышать ваших слов, столь же опасных, как песни русалок. Plus nocet lingua adulatoris, quam gladius per-secutoris [33]. Ваш язык способен причинить больше вреда, нежели война или чума, а злодеяния, какие вы творите, страшнее неверия и безбожия. Вы убаюкиваете человека сладкими речами, тогда как его первейший долг, для собственного же блага, хранить ясный разум, который помог бы ему разглядеть все свои грехи и ошибки, дабы, из страха или стыда, приложить усилия к своему исправлению. А значит, это вы виновны в преступлениях, совершаемых людьми, и в излишествах, которым они предаются, убаюканные вашими сладкими речами.
И жизнь ваша в конце концов окончится плачевно. Да, какое-то время вам будет хорошо и вы будете пользоваться людским расположением, но когда обнаружится, что ваши утверждения фальшивы, дружба неискрення, а советы вредны, тогда можете сказать последнее «прости» своему счастью. Любившие вас станут бояться пуще смерти, те, кто вам верил, не выслушают ни одного слова, хотя бы и стали вы говорить им чистую правду. Бывшие благодетели первыми отрекутся от вас и станут публично поносить вас и позорить, добиваясь вашего полного уничтожения. Ибо вы, как последний предатель, потворствовали их падению тем, что скрывали их ошибки и поощряли дурные дела.
Прихлебатель отошел прочь, а в дверь опять постучали.
— Кто там? — спросил Фидо.
— Это, несомненно, очень красивая женщина, — ответил Насмешник. — Разве по запаху не чувствуете? Глаз у нее быстрый, вон как стреляет. Волосы чудесные, были бы свои такие. Высокий лоб, если только не выбрит, лицо дивной красоты, жаль, что нарисованное. Шея белая, потому что покрыта белилами, спина прямая, оттого что в корсаже, талия тонкая, потому что затянута, хорошенькая ножка, но все благодаря стараниям сапожника. В общем, создание редкой красоты, но не ведающее, что такое честь.
— О si fas dicere [34]. Нагой пришла она в этот город, нагой она его и покинет, если только не придется ей каяться, обернувшись с головы до ног в белые одежды, как она того заслуживает. Ее муж женился на ней из любви, но ей неведомо, что это такое, и вряд ли ему удастся научить ее этому. Ее главное желание — щеголять наравне с самыми красивыми и развлекаться в обществе самых шумных и веселых. Она хочет, чтобы ей поклонялись, как императрице, и чтобы служили ей, как герцогине. Она завидует всем, кто выше по положению, и не доверяется никому, кроме таких же беспутных, как сама. Ни одна модная вещица не может ускользнуть от ее внимания, ни одно любопытное зрелище не должно остаться ею не замеченным. Ни единой безделицы, о которой только она услышит, не может она пропустить. Покупать она будет лишь самое дорогое, наряжаться — только в причудливое и изысканное, вкушать — лишь наилучшее. Ее муж, честный человек, дома становится игрушкой в ее руках, а на людях — шутом и посмешищем для ее товарок, таких же, как она, попрыгуний. И они забавляются, показывая на него пальцем. А сам он страшится ее пуще смерти. Днем он боится к ней приблизиться, потому что она всегда готова обмануть, ночью же не хочет возлечь с ней, потому что не верит ее ласкам. Он не в силах ее прокормить, так она переборчива в еде, не в силах ее одеть, так дорого обходятся ее наряды. Он не умеет угодить ей ни словами, потому что она очень придирчива, ни делом, потому что она чересчур избалованна. Если он хочет добрым советом наставить ее на правильный путь, она отговаривается тем, что не разумеет его ученых речей. Если он шутит и подтрунивает над ее выходками, то он насмешник и задира. Если он не дает ей денег, то она способна вырвать их у него любыми клятвами, любой ценой, хотя бы ей за то грозила виселица. Если он не пускает ее за порог, то весьма возможно, что, когда он сам в следующий раз отправится из дому, его арестуют на улице за неуплату какого-нибудь долга, в который она влезла без его ведома. Одним словом, она — несчастье для мужа, позор своих детей, повод для сплетен, скандалов и дрязг. Вот она какая — балованная, непутевая красивая жена.
— Если бы дух твой был столь же прекрасен, как и тело, ты была бы достойна всяких похвал. Твое дурное поведение, однако, способно погубить твою красоту, а я не могу питать к тебе ничего, кроме презрения. Разве не ты приносила торжественные клятвы в верности и послушании своему мужу, которые сама же вероломно нарушила? Разве не ты сама допустила, чтобы запретный плод сорвался с дерева, за что и была изгнана из рая, дабы вкусить в полной мере невзгоды и тяготы мирской жизни? Если ты способна дурачить и обманывать своего мужа, притворяясь скромницей, настаивать на своей невинности, ты можешь лишить его всех достоинств, высмеять его при всяком удобном случае, оскорблять за его спиной, и все это — ничуть не стыдясь. Если же ты полагаешь, что такое поведение допустимо, значит, ты сама — порождение греха. Но есть око, которое наблюдает за тобой, как глубоко бы ты ни пряталась в укрытиях, есть ухо, которое слышит каждое твое слово, пусть и произнесенное самым тихим шепотом. Есть сердце, которое видит тебя насквозь, на какие бы хитрые увертки ты ни пускалась. И от этого сердца ты не сможешь скрыть ни свои мысли, ни слова и поступки, ни свои насмешки над мужем, которого ты обманывала и дурачила. Бывают люди столь дерзкие, что им безразлично, знают ли про их грехи другие. Они полагают, что дурная слава — достойная слава и что чем больше вьется вокруг них воздыхателей, тем лучше. Немудрено, что где падаль, там и воронье. У удовольствия красивое лицо, но отвратительное тело, у него сладкий вкус, но дурное послевкусие. Оно ведет к приятной жизни, но к мучительной смерти. Взгляни на полянку у меня в саду, видишь, как она восхитительна в своей свежести. Если бы я позволил соседям бросать сюда мусор, она вскоре превратилась бы в обычную свалку. Или возьми колодец, вода в нем чистая и свежая. А если в него попадут сточные воды, вскоре от этой свежести и следа не останется. Так же и ты, сейчас — хороша и прекрасна, такою ты останешься еще некоторое время. Но если ты не изменишь своего поведения, на твоем прекрасном теле пышным цветом расцветут язвы и бельма — привольно, как лягушки и жабы в гниющем болоте. И поэтому я не могу винить тех, кто, опасаясь за собственное благополучие, испытывает страх перед такой женой, ведь одна паршивая Овца может испортить все стадо, одна червивая свинья заразит весь хлев, а один прокаженный — угроза целому народу.