Лишь когда обнаружились первые провалы щедро разрекламированной «перестройки», горбачёвское руководство решило занести в её актив «гласность», обращённую в прошлое. Была создана комиссия по дополнительному изучению материалов, связанных со сталинскими репрессиями, которая осуществила, наконец, пересмотр московских процессов. Были реабилитированы в юридическом и политическом отношении все их подсудимые (за исключением Ягоды), а затем — и другие активные оппозиционеры, осуждённые закрытыми судами или решениями Особого совещания.
С 1988 года началась публикация трудов наиболее видных оппозиционеров (прежде всего Бухарина), а также работ, освещающих «белые пятна» истории, в том числе факты сопротивления коммунистических оппозиций сталинизму.
В середине 1989 года в советской печати появились первые фрагменты из работ Троцкого, вслед за чем были опубликованы некоторые его статьи и книги. Однако воздействие этих публикаций на советскую общественность было перекрыто валом антикоммунистической пропаганды, отождествляющей сталинизм с большевизмом. Эта тенденция проявилась и в первых вышедших в СССР работах о Троцком, принадлежавших партаппаратчику Васецкому, сделавшему в годы «застоя» партийную и научную карьеру на критике «троцкизма», и генералу Волкогонову, приобретшему в тот же период известность своими работами по «разоблачению идеологических диверсий империализма» [287]. В годы «перестройки» и «реформ» Васецкий превратился в идеолога «национально-патриотических сил», а Волкогонов — в идеолога «демократов». Оба этих течения сомкнулись в осуждении «утопичности» и «преступности» теории и практики большевизма.
Таким образом, лишь частично осуществились прогнозы Троцкого, писавшего в 1937—1938 годах: «Революция раскроет все тайные шкафы… и покроет вечным проклятьем имена палачей. Сталин сойдет со сцены, отягчённый всеми совершёнными им преступлениями,— не только как могильщик революции, но и как самая зловещая фигура человеческой истории» [288]; «памятники, которые он построил себе, будут разрушены или сданы в музей тоталитарного гангстерства. Зато победоносный рабочий класс пересмотрит все процессы, публичные и тайные, и поставит на площадях освобождённого Советского Союза памятники несчастным жертвам сталинской системы подлости и бесчестья» [289].
Памятники Сталину действительно были разрушены, а все процессы — пересмотрены, но не революционным народом, а постсталинской бюрократией.
Однако все прогнозы Троцкого носили многовариантный характер. В его работах мы находим и предвидение иного характера, которое оказалось более адекватным действительности: «Если бюрократии удастся, переделав формы собственности, выделить из себя новый имущий класс, этот последний найдет себе других вождей, не связанных революционным прошлым и — более грамотных. Сталин вряд ли услышит при этом слово благодарности за совершённую работу. Открытая контрреволюция расправится с ним, вернее всего, по обвинению… в троцкизме. Сталин станет в этом смысле жертвой амальгамы им же установленного образца» [290].
Примерно такой оказалась посмертная судьба Сталина в конце 80-х годов, когда правящая бюрократия, давно утратившая какую-либо преемственную идейную связь с большевизмом, действительно перешла к переделке форм собственности и выделению из себя нового имущего класса. Этот процесс происходил сложными и извилистыми путями, на первых порах — под маскировочные призывы к «восстановлению ленинского облика социализма». Новая, «перестроечная» волна разоблачений сталинизма завершилась построением описанной Троцким амальгамы. Целая орава «демократических» публицистов и квазиучёных восстановила не только обвинение Сталина в троцкизме (выдвинутое в конце 20-х годов «правыми»), но и взяла на вооружение — хотя и с обратным, негативным знаком — тезис о Сталине как «верном продолжателе дела Ленина». Эти исторические подлоги явились необходимым условием идеологического обеспечения капиталистической реставрации в СССР.
287
Критике исторических версий Васецкого и Волкогонова, сопоставимых по своей произвольности и фантастичности с продуктами сталинской школы фальсификаций, посвящены мои статьи «„Троцкизм“. К истории проблемы» (Литературное обозрение. 1991. № 8) и "Volkogonov's Trotsky" (IV International. 1994. № 1).