Когда стал поднимать его на коня, Сергей на мгновение пришел в себя.
Произнес через силу, чуть слышно:
— Брумису скажи... другого главно... бугровский отряд не примет... Письмо...
И снова потерял сознание.
До Больше-Илимского оставалось меньше часу езды.
Но и на этот короткий путь не хватило жизни у Сергея Набатова. Он, так и не приходя в сознание, умер на руках у Корнюхи.
Председателя краевого Совета избирали тайным голосованием.
Так предложил Митрофан Рудых.
— В интересах, — сказал он, — революционной демократии.
Митрофан Рудых опасался, что, голосуя в открытую, делегаты волостей не осмелятся поднять руку против кандидата партизан Брумиса, который был единственным его конкурентом.
Брумис, конечно, понимал, почему Митрофан ратует за демократию. Но не подал и виду, что разобрался в его «хитрой механике», и даже поддержал предложение о тайном голосовании. У Брумиса не было причин тревожиться. Красноштанов вчера поговорил по душам с крестьянскими делегатами и убедился, что многие из них тоже раскусили Митрофана.
Каждому делегату выдали по узенькой полоске бумаги. На ней надо было написать или «Рудых», или «Брумис», а в крайности — так договорились — или букву «Р», или букву «Б».
Васька Ершов выставил на стол свою папаху. В нее опускали бумажки с именами кандидатов. Его же — потому что он шумел громче всех — выбрали наблюдать за ходом голосования.
Брумис получил вдвое больше голосов, нежели его соперник.
Митрофан Рудых, ошарашенный неожиданным для него исходом выборов, попытался скрыть свое раздражение и досаду и первым поздравил Брумиса с высоким назначением.
— Вы теперь, Владимир Янович, как бы наш рабоче-крестьянский губернатор!
— А жалованье какое будет новому губернатору? — спросил кто-то из мужиков.
— Красноармейский паек, — ответил Брумис[6].
Митрофан Рудых вежливо улыбнулся словам Брумиса и произнес почти торжественную речь, в которой задним числом благодарил делегатов за то, что доверил и ему — сибирскому мужику Митрофану Рудых — быть повитухой новой власти. Подчеркнув, что роды прошли успешно, он хлебосольным жестом передал Брумису «бразды правления».
Брумис молча занял председательское место. Ему было не до парадных пустопорожних речей. Он в десятый, может быть, в сотый раз задавал себе вопрос: надо ли было посылать на смерть Сергея Набатова? Судя по извлеченному из кармана его гимнастерки, пробитому пулей и залитому кровью письму — надо было. Назначение Бугрова без его согласия могло повести к осложнениям, не только излишним, но и пагубным для общего дела. Сергей Набатов погиб на посту, как солдат революции... На войне убивают... Но если бы знал заранее, что поручение можно выполнить только ценой жизни, послал бы и тогда?.. Нет, не послал бы!..
И, ответив так, принял вину на себя.
Когда Брумис спросил, кому делегаты решат доверить высокий пост главнокомандующего, несколько голосов враз назвали Бугрова.
— И я так думал, — сказал Брумис. — Но вот что предлагает сам Бугров.
Он показал всем побуревший от крови лист и прочел письмо.
— Какие будут мнения по предложению товарища Бугрова?
Васька Ершов выкрикнул что-то о генералах, которых снова сажают на шею. Митрофан Рудых заметил о молодости лет. Кто-то сказал с глухой обидой, что надо бы своего, сибиряка...
— Кто хочет выступить против, бери слово! — жестко напомнил Брумис.
Наступило напряженное молчание.
— Нету желающих говорить против, — сказал Красноштанов. — Голосуй!
— Ставлю вопрос на голосование! — сказал Брумис. — Товарищ наш, боец Приангарского отряда Сергей Набатов, проголосовал уже своей кровью. Его голос считаю за! Кто за, прошу поднять руку!
К Вепреву послали нарочного с пакетом и перешли к делам гражданского управления.
Обсудили зачитанный Брумисом проект положения о Краевом Совете и его отделах.
Васька Ершов возмутился, услышав об отделе призрения и труда.
— Это не Совет, а какая-то земская управа!
И опять пришлось Брумису терпеливо объяснять: все, что делала земская управа, будет делать и Совет. Разница одна: земская управа все вопросы решала в интересах богатеев, а Краевой Совет — в интересах фронта и трудового населения.
— Агитировай больше! — закричал Васька Ершов. — Ну, там финансовый, скажем, отдел, понятно. Без денег, знамо, не проживешь. А на кой ляд этот еще, отдел призрения? Нету больше делов, как всякими богадельнями заниматься!
6
Это не «художественный домысел» автора. В государственном архиве Иркутской области (ГАИО, фонд 852, опись I) хранятся документы, из которых видно, что ни руководители краевого Совета, ни командиры партизанских соединений и полков никакого жалованья не получали.