— Но сейчас я по-настоящему проснулся, — уверенно сказал веснушчатый паренек.
— Правильно говоришь. Если еще раз схватят фашисты, то уж по головке не погладят.
— Знаю, товарищ партизан. — «Самооборонец» от холода начал притопывать своими полуботинками.
Мы смотрели на «самооборонцев». В большинстве это были молодые ребята. Одеты очень плохо: стоял мороз тридцать градусов, а они в шинелишках и полуботинках.
— Не замерзнете? Дорога далекая, — заговорил я с одним.
— Бегом побежим, если замерзнем. Важно, что вырвались от фашистов, остальное чепуха, — бодро ответил тот.
Все уложено. Сели в сани. «Самооборонцы» долго в санях сидеть не могли — мерзли и чаще бежали за санями.
Перед рассветом мы вторично благополучно проскочили участок железной дороги Минск — Пуховичи и остановились в деревне Кошели. Здесь «самооборонцы» согрелись, попили горячего чаю.
В нашем отряде людей хватало. Посоветовался с Луньковым, что делать. И решили отдать «самооборонцев» Сороке. Сорока согласился взять их к себе в отряд. Мы побеседовали с их офицером.
— Предательства не будет? — Сорока посмотрел в глаза офицера строгим взглядом.
— Хватит одного раза. Я лучше пущу себе пулю в лоб, а мои солдаты, сами видите, только и смотрят на партизан.
Мы отдали Сороке все боеприпасы и имущество «самооборонцев» и он тронулся в путь.
В лагере все было спокойно. Разведчики работали неустанно. В отсутствие комиссара и секретаря парторганизации большая часть их обязанностей легла на мои плечи.
К счастью, вскоре наш отряд пополнился новым хорошим товарищем — капитаном Иваном Максимовичем Родиным. 23 мая 1942 года он приземлился на парашюте в тылу противника. Работал комиссаром в десантной группе «Овод». Родин сочетал в себе качества опытного, разносторонне образованного партийного работника и командира. Он окончил перед войной Высшую партийную школу. Был комиссаром полка.
Я попросил Москву, чтобы Родина назначили комиссаром отряда, и получил положительный ответ[1].
— Иван Максимович, будем работать вместе, — подал я ему радиограмму.
— Трудно поверить, что Москва меня назначила, но раз так — нужно работать, — улыбнулся новый комиссар.
Он всегда говорил спокойно, не спеша, обдумывая каждое слово. Его партизанский псевдоним — Гром — не совсем соответствовал характеру.
— Представить вас отряду? — спросил я.
— Не нужно. Буду хорошо работать, люди оценят, а сейчас зачем этот шум, — ответил Родин и добавил: — Надо найти замену секретарю парторганизации…
— Сейчас невозможно провести собрание, большая часть коммунистов вышла на боевые операции.
— Это правда, — согласился комиссар, — придется тогда заняться подготовкой воззвания в связи с переходом к нам «самооборонцев».
— А не рано ли? — усомнился я. — Пусть они поживут, отличатся, тогда и напишем…
— Нет, надо сейчас, — возразил Родин. — Ведь важен и сам факт их перехода на нашу сторону.
Мы дислоцировались в Воробьевском лесу, но подумывали о переходе в Полесье. Тем более что немцы снова дознались, где наш лагерь, и готовили очередную зимнюю карательную экспедицию. Однако, рассматривая карту и прикидывая, куда лучше податься, я все время помнил, что обязан находиться поближе к Минску.
— Наверное, скоро придется принимать бой, — убежденно заявил Меньшиков.
— Немцы сильно напуганы диверсиями и в покое нас не оставят, — поддержал Луньков.
Я понял их мысль: наши диверсионные группы активно действовали вдоль железной дороги Минск — Осиповичи и на шоссейной магистрали Минск — Слуцк. Это сильно беспокоило немцев.
Громили гарнизоны врага местные отряды.
Ночью 8 января 1943 года партизаны отряда имени Фрунзе бесшумно проникли в деревню Горки, без единого выстрела сняли часовых, заняли помещения полицейского участка, обезоружили находившихся там дежурных и ворвались в дома, где спали полицейские.
Все полицейские без сопротивления сдали оружие и заявили о своем желании уйти вместе с партизанами. В эту ночь партизаны отряда имени Фрунзе пополнили свое вооружение двадцатью пятью винтовками с полным комплектом боеприпасов и привели в лагерь четырнадцать полицейских.
Одновременно отряды 2-й Минской бригады разгромили гарнизон противника в селе Дражно.
Эти смелые операции породили упорные слухи, что в Воробьевском лесу расположился крупный десант Красной Армии. Слухи всполошили гитлеровцев, и они решили провести воздушную разведку с бомбежкой.
11 и 12 января воздушные пираты долго рыскали над лесными массивами и методично сбрасывали бомбы.
1
Оговариваюсь для точности: у нас комиссара по штату не было, а был заместитель командира по политической части.