Тактика "выжженной земли", принятая государем Павлом Петровичем, давала свои результаты, но так называемая "Великая армия" Наполеона оказалась подобна спруту - её щупальца расползались по сторонам и хватали всё, что только подвернётся. Одними из таких щупалец стали отряды посылаемых на поля фуражиров, охраняемых весьма солидными конвоями пехоты и кавалерии. Иногда уборочная страда доходила до артиллерийской перестрелки, но, слава Богу, Нечихаев этого пока не видел.
- Прибьём мы их завтра, Фёдор Иванович.
- Хорошо бы так, Миша, - согласился Толстой. - Может быть молебен организовать?
- Вряд ли получится, - младший лейтенант посмотрел в сторону крохотной православной церквушки, занятой батальонным священником отцом Михаилом и примкнувшим к нему ксендзом Станиславом. - Да и зачем людей перед делом тревожить?
Фёдор Иванович проследил за взглядом Нечихаева и с некоторым беспокойством заметил:
- Не прибил бы батюшка своего оппонента. Пойти посмотреть?
- Бросьте, сами как-нибудь разберутся. Да и нужно ли армии вмешиваться в межконфессионные отношения? Без приказа, я имею в виду.
- Наверное, ты прав, - согласился Толстой. - Но всё равно стоит проверить.
Командир батальона напрасно беспокоился - священники вовсе не собирались устраивать религиозные диспуты, плавно переходящие в рукоприкладство, а предпочли более взаимовыгодные отношения. Открытая бутылка слабенького анжуйского вина так и осталась стоять позабытой. А изумительные по вкусу кровяные колбаски, принесённые деревенским попом отцом Иваном, совсем остыли - увлечённым учёной беседой святым отцам не до выпивки и закуски.
- Смотри, Станислав! - батюшка крутанул в руке трофейную драгунскую саблю и поднёс её к самому носу ксендза. - Видишь, как выщерблена? Вот, друг мой! А ты во сколько её расценил? Извини, Стас, но первая же инспекция из Священного Синода нас с тобой взгреет за нанесённый государевой казне урон. Тем более, что мы видим?
- Саблю.
- Дрянь мы видим, отец Станислав, а не саблю. Жалкая поделка военного времени, которая годится только на переплавку, но никак не в качестве оружия. Такие вещи, любезный друг мой, оцениваются исключительно по весу. Какие три рубля? Восемь копеек в лучшем случае!
- Но что нам тогда останется, Миша? - воскликнул отчаявшийся ксендз. - Пушку тоже забраковал...
- И пушка дрянная, - кивнул батюшка. - Она вообще австрийской работы, а не французской!
- Ну и что?
- Как это что? Единственное, чем могут похвалиться в Австрии, это музыка, но никак не артиллерия. Сто рублей.
- Пятьсот, тем более в комплекте с зарядными ящиками.
- Побойся Бога, Станислав!
- Там одной бронзы на двести пудов.
- Уговорил - двести пятьдесят, и ни копейкой больше.
- Четыреста! Ты бы видел, как её защищали! Аки львы рыкающие!
- Хоть крокодилы! Триста, и это последнее слово!
- По рукам! - согласился отец Станислав, поначалу не рассчитывавший сторговаться и на половину озвученной суммы. - Но государеву долю платишь сам.
- Договорились, - отец Михаил достал внушающий почтение размерами кошелёк и уточнил. - Золотом возьмёшь, или ассигнациями?
- Давай золотом и серебром пополам - мои шляхтичи бумаге не доверяют.
- Дикие люди.
- Но храбрые.
- Этого не отнять, - отец Михаил выложил на стол горку монет. - Пересчитывать будешь?
- Зачем?
- Правильно, Господь всё видит!
Православный священник ксендзу понравился, причём сразу. Было в нём что-то такое, очень располагающее к себе. А уж как он вёл дела! Это просто песня, слушать которую хочется вновь и вновь! Удивительное сочетание беспокойства за состояние императорской казны и трогательная забота о благосостоянии партизан настолько органично сочетались в характере отца Михаила, что оставалось только позавидовать душевным достоинствам батюшки. Нет, определённо в православии есть особая притягательность, недоступная пониманию находящихся под влиянием Святого Папежа[4] католикам.
- Отец Михаил, - ксендз спрятал деньги в карман и воспрянул духом. - А как посмотрит ваш Священный Синод на прошение скромного... хм... меня, то есть, в лоно, так сказать?
- Сугубо отрицательно!
- Почему?
- Стас, а оно тебе надо?
- Но есть же разница между десятью процентами налога и двадцатью пятью?
- Есть! Но пойми, мы не собираемся приходить с огнём и мечом... Нет, в отношении французов это, разумеется произойдёт. Но...
- Всегда возникают эти "но", когда в России заходит разговор о поляках. Скажи, Михаил, вы считаете нас неполноценным народом?